Пушкинская нить
В детстве у моей бабушки была старинная шкатулка,
а в ней — клубки ниток всех цветов радуги.
Она говорила, что из этих ниток можно связать всё что угодно:
и тёплый свитер, и узорчатую салфетку,
и даже судьбу, если очень постараться.
Для меня русский язык — это такая же волшебная шкатулка.
А в ней есть одна особенная нить — золотая, прочная, звенящая.
Пушкинская.
Она вплетена в саму ткань нашего бытия. Мы можем её не замечать, как не замечаем воздух, которым дышим, но именно она держит всё вместе. Она — в шутке, которую мы отпускаем в компании друзей, в словах утешения, которые находим для близкого человека, в той самой строчке из «Онегина», что вдруг всплывает в памяти в самый неожиданный момент.
Иногда мне кажется, что эта нить — живая. Она вибрирует, отзывается на каждое событие, на каждую боль и радость. Она натягивается до предела во времена смут и испытаний, но никогда не рвётся. А потом, когда буря стихает, она снова начинает звучать — чисто и ясно, как струна арфы.
Но самое удивительное вот что. Эта нить не просто дана нам в наследство. Каждый из нас, говоря и думая по-русски, продолжает её плести. Каждый новый стих, каждая честная книга, каждый искренний разговор — это новый узелок, новый виток в бесконечном узоре. И в этом, наверное, и заключается наш главный диалог с ним, с Пушкиным. Не в поклонении бронзовому идолу, а в живом, ежедневном сотворчестве.
Ведь язык — это не застывшая догма, не музейный экспонат под стеклом. Это река. И Пушкин не построил на ней плотину, чтобы все любовались её статичным величием. Нет, он прорыл для неё русло — широкое, глубокое, свободное, — и пустил её течь сквозь века. И мы, плывущие по этой реке сегодня, можем выбирать: барахтаться у берега, цепляясь за старые коряги, или же направить свою лодку на самую стремнину, где вода чище, а течение быстрее.
Иногда мне бывает страшно. Я смотрю на то, как меняется язык, как появляются новые, порой неуклюжие и чужеродные слова, как упрощается речь в угоду скорости. И внутри поднимается тревога: а не рвём ли мы эту нить? Не обрываем ли связь? Но потом я вспоминаю самого Александра Сергеевича. Каким же он был новатором, каким дерзким экспериментатором! Он не боялся брать «низкие» слова из народной речи и ставить их рядом с «высоким» штилем. Он играл со смыслами, ритмами, жанрами. Он был живым, и язык в его руках был живым.
И, возможно, наша задача сегодня — не консервировать язык, а сохранять в нём эту пушкинскую живость. Уметь находить красоту и силу не только в канонических текстах, но и в биении пульса современной речи. Искать свою интонацию, свой голос, но при этом всегда чувствовать за спиной его мудрую, чуть насмешливую улыбку. Словно он говорит нам: «Смелее, друзья! Язык всё стерпит, кроме скуки и фальши».
Пушкинская нить
Сквозь шум веков, сквозь дым и пепел мнений
К нам протянулась Пушкинская нить,
Что связывает тысячи мгновений
И учит нас по-русски говорить.
Она вплелась в узоры сказок няни,
В гусарский блеск и в девичий альбом,
В молитву матери на самой зорьке ранней,
В раскаты грома над петровским льдом.
Я — лишь одна из тех, кому досталась
Честь эту нить в своих руках держать,
Чтоб красота её не прерывалась,
Чтоб продолжала в будущем звучать.
Она звенит, когда душа тоскует,
Она поёт, когда в душе апрель.
Она и лечит нас, она врачует,
Она — и буря, и моя свирель.
И в этот день, когда стихи, как птицы,
Летят к нему, творцу бессмертных строк,
Я открываю чистые страницы,
Чтоб выучить божественный урок.
Во мне живут и ангел, и мятежник,
И каждый ищет истину свою,
Один — прилежный пушкинский приспешник,
Другой — глагол, пылающий в бою.
Один плетёт изящные сонеты
Про шёпот лип и лунный свет в саду,
Другой же рвёт привычные заветы,
Встречая на лету свою беду.
И этот спор во мне с огранкой ювелира,
Как вечный диалог добра и зла,
И русским словом, острым, как секира,
Душа моя до боли сожжена.
Язык мой — поле брани и молитвы,
Где я ищу спасительный приют,
Где звуки — остриё опасной бритвы,
А паузы — целительный уют.
И лишь когда, устав от поединка,
Я на бумагу проливаю стих,
Сливаются в единую картинку
И демон мой, и светлый ангел тих.
