Городской романс о медном всаднике
Я тут недавно проходила мимо Медного всадника и задумалась: а ведь ему реально тяжело. Столько лет стоять в одной позе, на сквозняке, с видом на Неву…
Это же худший кошмар удалёнщика, которого заставили вернуться в офис.
И ведь даже больничный не взять.
Представляете его диалог с врачом?
«Доктор, у меня профессиональное выгорание, конь устал, и змей под копытом уже не вдохновляет».
А врач ему: «Так, голубчик, у вас в медкарте написано: “памятник”.
Вам положен только один отпуск — во время реставрации.
И то без отрыва от производства».
И вот, глядя на его вечную позу, я вдруг представила,
что однажды ночью он просто не выдержит.
Сойдёт с постамента, оставив коня мирно щипать траву,
и пойдёт бродить по городу, который сам же и породил.
И из этой фантазии родился вот такой городской романс.
Городской романс о медном всаднике
Он так устал. Столетья напролёт
Держать коня, глядеть в туман и слякоть,
Смотреть, как Пётр, чей замысел не ждёт,
Пытается Неву заставить плакать.
Ему милей не гром победных труб,
А скрип трамвая, режущий по нервам.
Он сходит вниз, оставив медный куб,
Идёт в кабак, где подают мадеру.
Там саксофон выводит блюз ночной,
Там пахнет ромом, дымом, сквозняками.
И он сидит, качая головой,
С такими ж вечно пьяными богами.
И говорит: «Послушай, друг, я слаб.
Я видел всё: мятеж, парад, потопы.
Но этот век, железный, как капрал,
Меня однажды вышвырнет из топа.
И что тогда? Гранит, забвенья гнёт?
А мне бы девку в сенцах на соломке
Любить и ждать, пока луна вздохнёт
И птицы запоют нам весело и звонко».
И конь его, уставший от попон
И вечной позы, щиплет мох у сквера.
Ему милей овса простой закон,
Чем вся имперская былая вера.
А утром снова — поза, пьедестал,
Лицо в зелёной патине, осанка.
Но если приглядеться, он устал.
В глазах застыла вечная изнанка.
И только дворник, старый армянин,
Ему кивает: «Держишься, “Евгений”?»
И всадник шепчет: «Я опять один.
Проклятый город. Сумасшедший гений».
