Прозрение часто наступает поздно.
Хоть и говорят, что это лучше, чем никогда.
Но иногда, это уже не имеет значения.
1. У каждого свой путь
Одна. До скончания века одна. Контужена, ранена память. И в чём найти смысл жить дальше. Мир умирает, когда одержимо рвётся наружу вулкан слёз. Да, со временем, Мурлыка научилась его сдерживать среди людей. Её жизнь с утратой самого дорогого человека — сына, замерла на нулевой отметке. Есть попытки реанимации прошлого. А надо ли... Как с этим горем жить? Возможно ли счастье? Возможен ли смысл?
Говорят, для полного счастья нужно научиться не привязываться. Говорят — мы здесь только гости. Надо отпускать легко всё и всех. Но — как? И за что всё это ей?
Жизнь — как сон. Сон — как жизнь. И в жизни, и там, во сне, Мурлыка постоянно, с самого детства, которое помнит где-то лет с трёх, что-то теряет, где-то плутает, убегает от кого-то... А теперь ещё и ищет… Ищет встречи, чтобы надышаться… или отдать последние силы.
Вот опять тяжёлый сон, как в опьянении «Grand Marnier*». Она в странном пассажирском поезде. В затхлом общем вагоне. Сумасшедший стрелочник привёл в хаос пути. Состав мотает из стороны в сторону. Мурлыка не знает, куда едет этот поезд и как она вообще в него попала.
Со скрипом состав выворачивает на магистральный путь, из которого вдруг вновь сворачивает на проржавевшую ветку, ведущую невесть куда. За окном мелькают поля, лесопосадки, зелёные луга, плоские степи, с нависшими над ними грозовыми облаками, реки, местами заболоченная лесистая местность, лиственный лес с берёзами сменяется массивными елями. Пролетают маленькие и большие селения с покосившимися домами, заброшенными деревеньками, старыми церквушками. А в прокуренном вагоне весёлые пассажиры. Всякой твари по паре. Никто из них не знает своё завтра! И ничего! Им море по колено! Вагон бодро покачивается под старое доброе «тын-дынц, тын-дынц». Горячий чай с парком в подстаканниках стынет на столике. Ложки побренькивают в стаканах в такт колёсным перестукам. Мурлыка вышла за кипятком. Почему-то босиком. Почему-то не может вернуться. Растерялась. Не помнит номер места.... Зовёт добрую подругу, друга... Тщетно. Когда, как они успели сойти, оставив её одну на полпути, не позвав за собой, не предупредив… У каждого свой путь... Но осталось столько недосказанных слов.
Станция. Короткая остановка. Сошли попутчики. Все-все. По одному. Как пришли, так и ушли. В свою дверь. В своё время. Ни одного знакомого силуэта в муравейнике встречающих. И всё. Все затерялись под моросящим дождём.
Гудок. Состав вздрогнул. Поезд уверенно набирает скорость. Снова тревожно стучат колёса по рельсам. Запотевшее стекло вагона. Сначала черноту за окном разбавляют одинокие огни автомобильных фар. Потом перед глазами проплывает каменный пояс обнажённых гор… Теперь железная дорога проходит через туннели сквозь горы. Выехав оттуда поезд попадает на виадук, внизу уже начинается пропасть. И вот идёт такое чередование: то горы, то пропасти. Экстрим. Наконец-то путь по полоныне (равнине). Дождь за окном то заканчивается, то опять начинается. Поднялся ветер, раскачивая низкорослые лиственницы в такт громкому и неторопливому стуку колёс: «Ту-дуф! Ту-дуф!». Поезд несётся неведомо куда. Несётся с ней. Одной пассажиркой. На её билете вместо места прибытия надпись «Я ближе, чем ты думаешь».
Мурлыка стоит, прислонила лоб к окну... Так и пронеслась ночь, разрываемая всполохами фонарей, светлячками не спящих окон деревень... «Когда же ты станешь ближе?»
2. Проснуться бы
Поезд качнуло. Снова остановка. Конечная? Нет? Но кто-то выталкивает Мурлыку в сумерки мёртвого утра. Зачем? Неужели, тот, кого она ищет, может быть здесь? Незнакомый, как плесневелый сыр, чужой город встаёт из мрака. Ящером рассвет подползает к солнцу, обнажая глинобитные дома, узенькие улочки, да привокзальные палатки, растущие, как ядовитые грибы и гонит утро прочь в день, оглашая пространство криками птиц и торговцев. Что там продают? Кто? Всё так дорого стоит. А денег — совсем немного. На обед? На обувь? Не хватит. На дорогу домой — тоже. Да и нет документов. Нет. Без них ты — никто, и зовут тебя — никак. Ни шапки, ни сумки, ни обуви, ни телефона. Только клочки воспоминаний: зачем она здесь. Только гранитная статуэтка «Бог Род» — талисман от Радуги. Мурлыка прижимает тёплый камень к груди и бредёт босиком по чужому городу, скользя слёзным взглядом по монолитным лицам. И так целый день — беззвучно рыдая, кусая губы до крови…
Вдруг небо резко потемнело. Восточный ветер без устали гонит лохматые тучи. Сбоку, в полумраке хрустнули ветки, будто что-то тяжёлое ненароком наступило на них. Впереди мелькнула живая Тень, зовя Мурлыку за собой в переулок.
— Что за чертовщина? Эй! Кто там? — прохрипела она, до рези в глазах вглядываясь в темноту зарослей, пытаясь разглядеть что-нибудь в кустах. В висках колотилась кровь. — Есть там что или нет? — Тишина не дала ответа... — Наверное, ветер или животина какая мелкая, — предположила Мурлыка.
Прижимаясь к кустам, Тень потихоньку скользила к ней и что-то бормотала и… Вдруг, резко вытянула вперёд руку. Мурлыку просто парализовало от страха. Мозг кричал: «Беги», а ноги, будто налитые свинцом, приклеились к земле и не слушались. Пот струился по телу. «Проснуться бы!» Но сон продолжается, как медленное столетие. Сердце — клубочком в кармане… «Довяжу? Не довяжу? Страшно. Очень страшно». На плечо легла чья-то тяжелая холодная рука. На другое — ещё одна… Маски Баутов* парфорс* предлагают. И за пару улыбок — «Lamothe Parrot»*... Mea culpa*... Дико хохочут, пытаясь вырвать гранитную статуэтку из её рук. «Моя вина... В чём?». Захлебнувшись проклятиями, обхватив голову руками, Мурлыка обмякла. Наступила глубокая тишина.
3. Чего только во сне не бывает
Вдруг дождь зашипел змеиными потоками. Окатил ледяной водой жалкий комок тела. Холодный шелест колоколов заставил очнуться. Она дёрнулась, как от удара. Как долго она была без сознания? А это кто? Как так? Над испуганной Мурлыкой смеялось мокро-рыжее солнце и возвышался огромный мейн-кун. Обнюхал окружающее пространство. Снял капюшон. Закашлялся. Его голос разбил сковывающие чары гостьи.
Закусив губы, до отрезвляющей боли, она рванула, куда-то вверх по проявившимися ни откуда ступенькам… ведущим в небо? Каждую из них сопровождают потрескавшиеся каменные лица, похожие на застывшие маски, замершие во времени в безмолвном удивлении, страхе, радости… Окаменевшее мгновенье человеческих эмоций. Чего только во сне не бывает...
— Так-так, кто тут у нас? Вай-вай, какая женщина... Ммм... Ты чё, сигать собралась? В бездну? Без парашюта? — раздалось сзади Мурлыки или в голове, как эхо, как внутренний голос… Однако, это был приятный бархатный баритон. Она дёрнулась и отступила от края. Испуганно обернулась и словно подтаяла… Осела.
— Учёный, говорящий Кот? — Мурлыка, сняв с носа запотевшие очки, во все глаза таращилась на кота, чувствуя, как почва стремительно уходит из-под ног. А улыбчивая рыжая морда снисходительно смерила гостью с головы до пят и покровительственным тоном уточнила, для важности чуть понизив голос:
— Полиглот, но, любой язык, это лишь оболочка знаний. Языки нужны, если нельзя иначе передать мысль. А я, конечно, могу. Поэтому, ты меня будешь понимать, на каком бы языке я не говорил, хоть на языке мыслей.
— Непривычно. Но это неточно. Ты нетрадиционной ориентации? Sorry! Нетрадиционной умственной ориентации? Я правильно тебя поняла? Теперь пойми и ты меня: мне надо как-то вылететь отсюда, вышагнуть... Неважно. Туда… Или туда… Ясно одно — я точно не туда попала, — объяснила гостья. Потом привстала. Отряхнулась… Поджав онемевшие пальцы ног, с высоты внимательно посмотрела на кота. Его пристальный говорящий взгляд, то ли приглашал к знакомству, то ли к дуэли.
— Ясно. Редкая птица долетит до середины Днепра.
— Ты о чём?
— Пипл, я о Гоголевской птичке вспомнил, пока ты мне тут врёшь. Думаешь, схаваю? Ни туда… Ни сюда… Такого не бывает! Чё ищешь тут? Только, чур, говори правду.
Грозный тембр заставил Мурлыку даже зажмуриться от страха. Но она справилась.
— Тебе что за дело? Ну — истину ищу. Тебя это устроит?
— God bless*. Я-то знаю, что истина — в непрестанном её поиске. Как иголка в стогу…
— Аминь!
— Может вместе поищем?
— Вместе? Поищем, когда монета на ребро встанет!
— Нехреновобылобы. А что так? Вотум недоверия?
Кот весь колыхнулся вперёд и ещё приблизился к гостье.
— Да иди ты Шервудским лесом! — от испуга она отошла на два шага назад. Дальше пропасть.
— Тише-тише… Это неоправданный риск. Слишком поздно. И незачем слишком... — как эхо донеслось до сознания гостьи.
— Ну, не готова я тебе сейчас дать ответ.
— Я смотрю, ты меня боишься. Я лучше вернусь на место, — кот нарочито медленно стал спускаться, чтобы продлить мгновения сближения с гостьей.
— Не неси чепуху! Хочешь, давай, нападай! Тон гостьи был настороженный, но не осторожный.
— Осмелела! Море по колено? Биться хочешь?
— Не на жизнь, а на смерть! Камон*! — на секунду зазвенел голос гостьи, бесстрашно наполняясь волей воина.
— Человеческая глупость беЗЗконечна! Как говорил один мой родич: «Если ×¥zня, то — водопадом».
— Ой-ой! Мы и это знаем!
— И не только… Слыхивал виртуозные Большие и Малые загибы от самого Есенина, Толстого, Нагибина…
— Нашёл чем хвалиться? Долгожитель? Фу…
— Ханжа… Вот сейчас напугаю тебя, и посмотрим на твоё первое словцо… Уверена, что оно будет свежее?
— А то…
— Репетировала что ли? — хихикнул кот.
— Я сказала что-то смешное?
— Да тут всё серьёзно! Один — один! Кто ищет, тот всегда найдёт! Вот так приключение!
— Приключение? Нападай! — дерзко настаивала Мурлыка.
— Упаси, Боже! Сейчас у тебя ничего не получится, как ни провоцируй, — скривился кот, будто съев кусок лимона, нервно охаживая себя хвостом, — хоть солдатиком, хоть сальто исполняй в полёте… Хоть грызня… Но позже.
— А что так? — растерянно пробормотала гостья.
— Тут скоро закат начнётся… Будет красивый вид! А ты его испортишь. А я в ответе за всё, что происходит в моём мире! Можешь, дышать спокойно. Спускайся… Не для того я тебя спасал, — добродушно рассмеялся кот.
— Издеваешься? Откуда мне знать, что у тебя на уме? — запричитала гостья. Она демонстративно повернулась спиной к коту, будто это как-то могло решить проблему.
— Бесполезный вопрос, придётся тебе поверить мне на слово.
— Манипулятор! — выпалила гостья, высоко задрав брови, словно удивляясь дерзости своих слов.
— Очень грубо… Весьма! И некорректно и не-кра-си-во. Слышь, гордячка, а у тебя всё в порядке с головой?
— Гордячка? Сам ты нарцисс! — голос гостьи неожиданно сломался от крика.
— А то! — презрительно отозвался кот.
— Быть гордой, это разве плохо? Это достоинство! — однако лицо Мурлыки исказилось гримасой душевной боли.
— О как! Надо же, типа, понимаешь! Да только не путай гордость с гордыней. Я поэтому и сказал — гордячка, а не гордая. Ради чего горло сорвала-то? Мажорка!
— Ч... Ч... Чего? Чего ты улыбаешься?
— А чего мне не улыбаться? Я хожу по принципу шах и мат! А ты — притихни! Всё норм, спрашиваю? Чо горюешь?
На какой-то момент воцарилась тишина.
4. Систематизация жизни
Наконец Мурлыка громко вздохнула и произнесла:
— Не знаю… Вернее, знаю... Я в поиске… И по ходу… Обречена…
От понимания всей безнадёжности ситуации, на душе у Мурлыки скребли кошки, только ещё сильнее, чем раньше.
Кот сделал несколько стремительных прыжков и остановился недалеко от гостьи.
— Сложила лапки? Судьба? Колесо сансары? Жизнь полна боли, детка! А счастье надо заработать! Успех надо оплатить! — торжествовал кот.
Мурлыка метнула на него быстрый взгляд, и жалостливо затянула: — Ты издеваешься? Помоги мне. Отпусти меня!
— Я? Отпустить? А сама-то ты хочешь? Да я и не хозяин твоей судьбы! Ты же сама приехала, сама сюда прямо прибежала.
Робкая улыбка озарила лицо Мурлыки:
— Я убегала! Но не к тебе…
— От судьбы не убежишь, но пребывание в ней можно изменить, — хитро прищурился кот.
— Как изменить? — Мурлыка сжала кулаки.
— Иногда от былого не остаётся камня на камне. Не страшно?
— Уже не осталось! И что дальше делать посоветуешь? — немного воинственно выдала Мурлыка, на миг позабыв про показное смирение.
— Ну, если не хочешь отвечать за свои поступки, доверься мне.
— Тебе? Да ты, действительно, манипулятор! — выпалила гостья.
— Не меньше тебя, когда необходимо.
— Надо же! — закричала она.
— Но, без злого умысла…
Мурлыка вдруг широко улыбнулась и сквозь слезы произнесла:
— Время покажет!
— Ну, если и так, если чуть-чуть, что в этом плохого в твоей-то ситуации? У тебя что, есть выбор? На себя посмотри — манипуля-я-тор! Нет, ты ещё в этом убедишься, что я — трезво-думающий, свободный, позитивный, удачливый, красивый, счастливый… Лета-а-ю! Причём предпочитаю синхронные полёты. Ну, такой уж я!
— Рождённый ползать — летать не может! — залпом выдала Мурлыка и замерла, чрезвычайно довольная собой.
— И кто тебя этой ереси научил? Да, есть две формы жизни: ползать и летать. Мужественно! Ну, если не хочешь учиться летать — ползай. Боком! Задом! С такой, как ты, гадом станешь!
— О, как ты систематизировал жизнь. А Горький говорил, что есть другие две формы жизни: гниение и горение!
— Удачи в выборе! Я полетел. Bye-bye!
— Стой! — Мурлыка метнула быстрый взгляд на кота, но тот угрюмо молчал. — Стой!
— Стой? Я, никогда не остановлюсь возле лающей собаки, — с явным укором произнёс кот.
— Не бросишь камень? — Мурлыка постаралась дышать ровнее.
— Лающая собака сама себя позорит, зачем ей в этом мешать?
— Значит, я собака? Ладно! Но… Как ты меня можешь оставить с теми, что меня… что на меня… Пусть они в меня камень бросят? Так по-твоему? Чужими руками… — Мурлыка сверлила кота непонятным, но вряд ли сильно враждебным взглядом.
— А… вот оно что! Страхи в душе. Так тебе же нравится это!
— Нет! Нет! С чего ты это взял?
— Вижу! Нюхом чувствую! Тухлишь! — кот пренебрежительно отвернулся.
— Бред какой-то несёшь!
— Бред, так бред. Ничего, переживу. А ты, как победишь страхи, так эти к тебе не подойдут… Пока! — и кот потопал прочь, напоследок обиженно зыркнув исподлобья, — может быть, ещё встретимся. Удачи!
— Да стой же ты! Это же не справедливо!
— А справедливость существует? — кот оглянулся со слегка торжествующим взглядом.
— Не уходи! — это было неожиданно и натурально честно и обречённо…
— Я подумаю. Мне-то зачем твоя головоломка? — кот растянул довольную улыбку…
— Ты сам мне предложил тебе довериться. А теперь я ещё и виновата?
Зависла пауза.
5. Примитивное наследство людочеловеков
Мурлыка смотрела на кота грустными глазами, полными слёз, поджав губы…
— Психопатка. Ты грубила мне! Не доверяла, — его кадык нервно скаканул вверх.
— Я не обязана соответствовать твоим ожиданиям и представлениям о тебе. Ошибки совершать неприятно, но без них…
— А я не хочу подстраиваться под тебя и действовать себе в ущерб, — кот свысока глянул на Мурлыку.
— В тебе нет ни капли сострадания?
— К тебе? Пожалей себя сама. Может поможет.
— Так нельзя! Ты же сильный!
— Ты не меньше.
— Я даже начинаю тебя уважать, — серьёзно процедила гостья.
— О, как! Хочешь дружить? Так друзей надо заслужить.
— Легко тебе говорить…
— Это мне сейчас легко… Ехал грека через реку… Но я долго шёл к этому… Проходил уроки. Учился говорить правду не только себе в лицо. Сдавал экзамены. Путь познания беЗЗконечен, и по сути, является сменой одного заблуждения другим, на пути беЗЗконечного познания. Я находил. Я консервировал ошибки. Жил с ними. Изучал. Вскрывал. Сомневался. Отрекался. Снова учусь. Снова ищу… И шучу. И теперь легко могу выгонять из своей жизни нежеланных!
— Эгоист! Но ты так похож на одного моего знакомого… Но всё равно — эгоист!
— С чего бы это? Я же не заставляю тебя жить по моим законам.
— Ты в этом уверен?
— Не только. Я это знаю. Пятьдесят на пятьдесят. Вернее, сто на сто!
— Я поняла тебя. Ты уравновешен. А я… Я нет?
— Бывает… Сидела бы дома… Смотрела бы зомбиящик…
— Не могу. Я ищу встречи с родным человеком... В МежМирье... В За-гранье... Сегодня вот попала сюда. Ты говоришь, что туда, куда надо. Но мне не понятно… Что мне здесь делать? Где я нахожусь? Это ад?
— Hell? Тебе не понравилось здесь? Так тебя сюда никто и не звал. А ты ещё и ярлыки на всё навешиваешь? Белое… Чёрное. Дуальность. Да это капкан — примитивное наследство людочеловеков. Ну ничего — горбатого могила исправит.
— Что? — у мурлыки на секунду пропал дар речи. — Ну, и что плохого в дуальности? Уникальная человеческая возможность видеть добро и зло, черное и белое, хорошее и плохое, принимать решения о том, как поступить, что сказать, опираясь на наши внутренние представления о добродетели и пороках…
— А что в этом хорошего?
— Вот как можно с тобой разговаривать? — Мурлыка пожала плечами, — Да, мой мир поделён на белое и черное. Но изначально это сделала не я. И поэтому, и принимаю его таким… Но разве это не правда, что и здесь не «le paradis»*? Это же очевидно! А ты смеёшься…
— Потому и смеюсь, что так в твоём мире. Поэтому, ты — яйцеёжик*!
— Это как?— гостья выдавила некое подобие улыбки.
— Ты добрая, нежная внутри, но твоя защитная скорлупа обросла шипами. Но ты не только жертва. Ты можешь сама ранить кого-угодно. Легко. Без зазрения совести. Или неосознанно.
— Могу… Но хоть что-то хорошее разглядел же ты во мне?
— Хоть что-то… Но тебе пора менять своё эго… Вот у меня другой мир, другое видение — у меня здесь раёк, — приглушив голос, констатировал кот. — Я бы назвал это так: галёрка сновидений.
— А что вообще на этой галёрке происходит?!
— Как что? Жизнь!
— И у тебя есть свой прайд?
— Да. Семья... Прайд. Я же взрослый! Это центр управления моей жизнью из состояния любви и к себе, и к другим, из радости, из доверия, из сострадания, из свободы…
— Свободы?
— У истинных Нас свобода есть по умолчанию.
— А я не истинная?
— Ты? Ты — искусственная! — сказал кот и презрительно фыркнул.
— Как это?
— Ты ограничена даже в своих мечтах! Создавай свои правила, свой кон, своё Мироздание, свои прАвила и правИла жизни.
— Что?
— Ну да. ПравИло. Это парус! Направление. Свой путь. Свой ЗА КОН. А не навязанный Закон.
— Есть над чем задуматься…
— Но счастье, видимо есть! Ты же попала сюда! Это уже чудо!
— Почему?
— Сюда приводят мечты и...
— Вот оно как? Мечты? И мои? — гостья чуть покраснела, покручивая между пальцами пуговицу рубашки, — круто!
— Мечты… И твои тоже. Ты же здесь! — он покосился на её, уже болтающуюся на одной ниточке пуговицу.
— Я не мечтала о таком, — Мурлыка спокойно смотрела на кота, не моргая.
— Мозгу всё равно — мечты, страхи…
— Мои страхи… И мне надо в это верить?
— Щипать не стану, но…
— Поверить, что это реально?
— Реально? Конечно нет! — честно признался кот.
— Что?
— Я что — похож на сумасшедшего? — кот проверил выражение лица гостьи.
— Не знаю. Я совсем запуталась. Мне подумать надо… Позволь, — доверительно попросила мурлыка, играя бровями.
— Ну, думай! А пока уясни: приставка «ре» явно указывает на повторение и прорисовку доступной версии Альности… в моём мире повторений нет.
— Не перестаю удивляться! Котяра, да ты — крутой философ!
— Надеюсь, ты поняла, что Ре-Альность у каждого своя. И эта осознанность побеждает все иллюзии.
— И как отсюда попасть в привычную мне Альность или желанную? — глаза Мурлыки выражали отчаяние.
— Не понравилась эта Альность? Ты хочешь покинуть её и меня? Так сразу? Мы ведь даже не познакомились?
— И что? Я… Ну, я — Мурлыка.
6. Затейливый росчерк в Книге Судеб
Неизменная дерзость в голосе гостьи исчезла без следа, словно её и не было. Посмотрев в бездну, Мурлыка подумала-подумала, и наконец-то осторожно начала спускаться. Она шла медленно-медленно, аккуратно ставя ноги на каждую ступеньку, пытаясь оттянуть момент, когда она окажется рядом с котом.
— Вот и прекрасно! Значит, ты — Мурлыка! Мур-лы-ка!!! О как! Не шутишь! Где-то заплакал эльфийский принц из 5-го «Б». Что-то в этом есть ироничное и судьбоносное. Мы — одной кошачьей крови! А я кот, зовут Евлампий Борисыч. — встретив её, гость аккуратно дотронулся мягкой лапой до её плеча. — Без тебя подлунный мир был бы хуже, поверь мне. Надо же, хотела уйти, не поставив затейливый росчерк в Книге Судеб?!
— Ланя…
— Прям массаж души, — кот даже чуточку растерялся от такого нежного обращения.
— Ланя, так поможешь мне по-братски? — её губы дрогнули, подарив авансом благодарную улыбку коту.
— Надо посмотреть, насколько БлагоВолят кошачьи Духи и Сила, — кот ещё раз дотронулся до Мурлыки, и она погладила его лапу.
— Это как, Ланя? — гостья серьёзно наморщила лоб.
— Будет видно дальше по тому, какие Кости будут брошены в твою сторону и как они лягут.
— Какие кости? Чьи?— Мурлыка испытующе оглядела Кота, пытаясь понять шутит он или нет.
— Шучу-шучу… Жаль. Только ведь познакомились, киса. А ты уже убегаешь… — кот пожал плечами и хохотнул. Потом зверь скользнул к Мурлыке, осторожно боднул её лобастой большой головой и гулко замурчал, когда её нежные пальцы зарылись в его густую шерсть.
— Мне холодно здесь. Страшно. Беспросветно, — поёжилась гостья.
— Так у тебя есть я! Ну что: мир, дружба, жвачка?! Улыбайся! Сейчас будет закат! Садись рядом! В ногах правды нет! Поближе к шкурке… Мрр, — кот призывно муркнул, сел на траву и ласковым жестом предложил последовать его примеру, — Любуйся. А хочешь подарю тебе шубку?
— Да… Но… Нет… Спасибо-спасибо... Я как-нибудь так…
— Снип-снап-снурре, пурре базелюрре! Бери, — и на плечах Мурлыки появилась рыжая шкура, — И теперь помолчи, не мельтеши… Не нарушай процесс...
— А где те? Которые… — настырно поинтересовалась гостья.
Кот заговорщицки прижал палец к губам.
— Я правильно улыбнулся им. Делов-то. Дыши спокойно. И молчи. И сонно любуйся. Хочешь, пей Penfolds Grange*... Крибле-крабле-бумс!
— А нарезочку колбасы?
— Легко! Для котов это вредное лакомство. А гостям можно…
7. Сладкий убивица
Закат играл всеми красками необычного воображения кота: коклику, смарагдин, фульфос, фалу, экрю, сомон, перванш, маренго, венге... После чего солнце в последний раз чиркнуло по таусинным небесам, и исчезло в глубинах прюнелевого* космоса… Стало темно.
— Какая колористика! — доедая последний кусок колбасы, воскликнула Мурлыка с набитым ртом, всеми фибрами наслаждаясь необычным её вкусом.
— А то… Какое послевкусие… Но, я бы сказал — сладкий убивица.
— Кто? Что? — еле продышавшись, просипела Мурлыка с застрявшим в горле куском…
— Этому вину 170 лет…
— Я же тебе про зарю говорила…
— И я… Сладкий убивица… Вечерняя ЗаРа — За-Кат…
— Ты пьян? — Мурлыка не скрывала иронии.
— Нет… Просто счастье в душе цветёт, как чертополох…
— Но отчего же закат ты называешь сладким убивицей. Это ведь Зара — Заря-Богородица. Утренняя Заря — родила Бога Ра. Ра-Солнце породил Рассвет. Рассвет породил день. За-Кат — Вечерняя Заря, — оживлённо-вопрошающе рассуждала Мурлыка.
— Отчего называю убивицей? — кот споткнулся о мысль. Ему хотелось ещё помолчать…
— Да, отчего?
— Патамушта и точка.
— Это не ответ… — Мурлыка не унималась, поощрительно улыбаясь коту.
— Патамушта нельзя быть на свете красивой такой...
— И это уже больше похоже на правду, шутник…Ну же! Рассказывай!
— А ты вслушайся: за-Кат… Кат по-малороссийски, на старорусском— палач… В нашем случае закат — это некто, убивающий день.
— А… Вот ты о чём… Я помню, видела это словечко на эквалайзере — «low cut» (Лоу кат), то есть «обрезать низкую частоту. А на чистом аглицком — cut off, то есть — отрезать (кат) к чертям собачьим» (офф), — Мурлыка самоуверенно вздёрнула нос.
— Молодец!
— Мысли твои читаю.
— Я так и подумал. Читай дальше.
— Слово «кат» — до сих пор сохранилось в белорусском, украинском, и польском языках! Так же оно звучит на чешском, а в словацком немного видоизменено — ката. Почти «катана».
— Катана, это другое. Это по-японски односторонний меч, заточенный с одной стороны. Ката, на языке айнов — сторона. В современном японском такого уже нет — сторона. «На» —лезвие.
— И получается, никакого отношения к палачу не имеет?
— Ну, это, как сказать… Зато есть очень интересный момент, что «ката», это мяч…
— Ну да. Он же катится.
— Ката — это то, что катится.
— А ещё можно накатать письмо, донос… И что в итоге? «Кат» — это палач или мяч?
— Я скажу так, что значений ещё больше. Это точки пересечения некогда единого древнего пра-языка, на котором говорили в некогда глобальном мире древности.
— Я бы процитировала Сократа: «Неисследованная жизнь не стоит того, чтобы ею жить».
— Да, «Катана» и «Кат» не имеют общей извод...Так что — познать мир можно лишь находясь на пути познания! Вот, и думай.
Мурлыка поёжилась, кутаясь в шубку.
— А ты ментор…
— Да. Нравится раскрывать новые смыслы во всём. А сейчас согреемся, подсветимся сами... Здесь — всё мгновенно можно наколдовать…
— У меня мозги закипают… Глубинно раздумывая над каждым словом, можно докопаться до истины. У нас очень глубокий язык, образный, с глубокими смыслами каждой буквы, которые дальше становятся слогом и потом словом. Можно костёр? И пожарче!
— Изменить свое мышление, милейшая, это как капремонт дорогой машине, совсем другой вид, — кот выпустил когти, почесал грудь… — Нужен костёр? Крибле-крабле-бумс! А вот и костёр, — муркнул он, внимательно заглядывая в глаза гостье, вернее в душу.
— Ты не от мира сего. Ты мир прогнул под себя. Не враг ли ты этому миру? Что останется после тебя?
— И это твои мысли? Серьёзно? Слово — не воробей? За слова отвечать надо!
Гостья ничего не ответила.
8. Личностный рост
Мурлыка зарделась, застыдилась, сцепив пальцы вместе.
— Понятно… Как ты цинично судишь! Нет! Я Мир не прогибаю. Я ему не враг. Я живу в гармонии с ним. В нём. Я нашёл для себя единомышленников. У нас прекрасный круг общения! У нас комфортная среда обитания. Дорогая, не всегда надо пытаться пробить головой глухую стену, порой нужно посмотреть вокруг, ведь рядом может находиться дверь, которую надо просто открыть. Однажды такое случилось — я изменил то, что в моих силах. И дальше меняю. И тебе советую, заглянуть в свой подвал и дальше — подземелье. И навести там срочно порядок! Медленный метаболизм будет не во благо. Инкубационный период надо ускорить. Тормозить вредно. Иначе Мир тебя удалит, как вредную опухоль!
— Ты о чём? Давай по порядку… Подвал это...
— Где-то я читал, проходя личностный рост, что твоя теневая сторона, это, что ты не хочешь показывать другим людям, чем ты не хочешь делиться, в чём не хочешь признаваться, что тщательно скрываешь. Всё это начинает проявляться, когда ты видишь своё отражение в других людях.
— Немного ясно. А подземелье — это…
— Это то, что ты не можешь себе позволить ни при каких обстоятельствах. В подземелье хранится всё самое табуированное, то, что было отвергнуто другими людьми.
— Хорошо, что чудовищ там нет.
— Но есть самая сокровенная тайна — зарыт клад с драгоценностями.
— Клад? С драгоценностями?
— Клад-клад. Твои непроявленные таланты. Тебе пора поверить в себя.
— Таланты? У меня? Да какие у меня таланты? — Мурлыка расхохоталась.
— Покопайся и пренепременно!
— Ладно-ладно. Потом. На досуге.
Кот нахмурился и с умственно-загадочным выражением произнёс: — Я же тебе сказал — тормозить вредно. Прозрение часто наступает поздно. Хоть говорят, что это лучше, чем никогда. Но иногда, это уже не имеет значения.
— Хорошо-хорошо! Исполню!
9. Танцы с бубнами
— Ланя… У меня к тебе есть несколько вопросов. Ты давно здесь застрял? Надолго?
— Ну отчего же застрял? Мне нравится здесь чудить. О, ты порозовела. Теплее у костра стало?
— Так как же отсюда...
— О… Новолуние! О, чудеса! Слава провидцу Евлампию Борисычу! Благословения Шаману Стаи! И всем присутствующим! Сейчас начнутся танцы с бубнами и бубенцами!
— Не уходи от вопроса! Так, как отсюда?
— Когда желание зашкалит… Когда поймёшь, почему ты здесь, почему тебе здесь скучно… — и кот начал выделывать акробатические трюки. Заметив, что это не возымело успеха, решил трагедию превратить в фарс, исполнив песню не лишенным приятности голосом, правда, не допел. Перфоманс был прерван.
— Ла Шене*!
— Я здесь, Ваше Величество!
— Сударь, так как отсюда? Зачем я здесь?
— Сочту за честь рассказать вам легенду*.
Давным-давно жил некий Творец, который умел делать только одно: наполнять. Он создавал энергию, любовь, свет, но ему было некуда их поместить. Для того, чтобы что-то наполнить, ему нужно было существо, обладающее сознанием и желанием принимать. Тогда творец создал некий Сосуд — и наполнял его. В какой-то момент Сосуд сказал: «Я хочу быть подобным тебе, не только принимать, но и наполнять — дарить любовь и свет другим существам, другим сознаниям. Если у меня не будет такой возможности, то и принимать от тебя я тоже не хочу». Творец сказал: «Хорошо, если ты считаешь, что ты сам воспринял любовь настолько, что можешь ей делиться, способен наполнять других и дарить любовь, то докажи это. Ты пойдешь в другое пространство, где тебе будет посложнее». Сосуд согласился. В тот момент произошел великий взрыв — и Сосуд разлетелся на много маленьких кусочков. Когда он разлетался в разные стороны, то понял, что задача почти невозможная, потому что последние слова Творца были: «Докажи, что ты умеешь любить, полюбив самого себя». *
— Вы очень любезны, сударь. Без учёбы и шишек — слова, как вода, я правильно поняла? — Мурлыка захлопала в ладоши, да так, что звёзды закачались.
— Шишки? Вот это гордыня у тебя! Нет! Я не лазаю в мышеловку за сыром. Мне однажды сказали, что это к хорошему не приведёт. Я это осознал. Учись — пока я добрый. Но, это не точно… Сам порой в это не верю. Поэтому, не надо меня злить, Киса.
10. Ну, ты это, заходи если чё…
— «Blue canary di ramo in ramo,
Gorgheggi al vento il tuo richiamo.
Blue canary attend′ invano
Che torni al nido chi andò lontano…» — жалобно взвыла Мурлыка
— На слёзы давишь? Кто такая Blue canary?
— Bluecanary — так называли канарейку, которую горняки, среди которых было много итальянских иммигрантов, брали в клетке в шахту, чтобы защититься от ядовитого газа. Если канарейка, которая очень чувствительна к составу атмосферы, погибала — у людей еще было время повернуть назад и остаться в живых. Вот потому-то она так печальна, эта канарейка.
«Птичка-канарейка — пик, пик, пик — стихает эхо.
Твой плач иль песню вечером — пик, пик — повторит ветер?»
— Плохо тебе здесь? Ты — не страдать не можешь? Вижу, что нет. Но в тебе есть некий потенциал. Иначе я с тобой бы не возился. С бесперспективными — дороже станет. Я давно посвятил себя излечению неизлечимых, и это же лечит и меня. Все приходится делать самому! Ты подумай об этом на досуге. А пока давай повеселимся! Hey-hey! Музыка! Иди ко мне, Киса!!! — гостья подозрительно легко согласилась и задорно откинула чёлку, мастерски дунув снизу вверх.
«A girl went back to Napoli
Because she missed the scenery
The native dances and the charming songs
But wait a minute, something′s wrong.
Hey mambo, mambo italiano!
Hey mambo, mambo italiano!
Go, go, go, you mixed up Sicialiano
All you Calabrese
Do the mambo like a crazy with a
Hey mambo, don′t wanna tarantella
Hey mambo, no more a mozzarella
Hey mambo, mambo italiano!
Try an enchilada
With a fish a-baccala and then».
— Ты классно мамбуешь по-италиански. Экстазируешь, — пытаясь скрыть не интерес, промурлыкала гостья.
— О! Как говорится, это только первая часть Мерлезонского балета*! Кстати, светает!
— О… Ну всё! Класс! И всё коту Масленица!
— И всё коту!!! Я счастлив здесь жить под «Итальянское мамбо»! Я наслаждаюсь в сумбурном и забавном потоке слов из самых разных языков и диалектов, включая английский, итальянский, испанский, японский и вымышленный.
— Откуда ты их знаешь?
— Я родился на Кубе! О родителях ничего не известно. Но точно — они супер-пупер! Возраст свой я тоже не знаю. И где я только не жил! И где я только не бывал. Хитёр. ВредЁн. Умён. Всегда выигрывал в спорах и в карты. На мухлеже никогда пойман не был!
— И я, живя в своём человейнике, где только не бывала. И в Париже не бывала! И в Лондоне не бывала!
— Не перебивай, Кошка! Я жил даже среди гаитянских жрецов вуду! Посвящал свои танцы богу войны Мамбо!
— Приключения продолжаются? А тут ты местный божок или оборотень? — съязвила Мурлыка, погладив свою статуэтку Бога Рода.
— Догадливая. И то, и другое. Но это не точно. Однажды, пребывая в «экстатик-дэнс», оказался здесь. Сначала я мотался туда-сюда в хаосе миров. Надо было то проснуться, то заснуть для этого. Потом я запутался в этих перемещениях. И так, позади остались времена За-Гранья, Из-Гранья, которые я не совсем уже хорошо помню... Произошел временной сдвиг. Так я и остался в мире спящих душ. Пустил корни… Voilà*. А вот мамбо — не могу забыть… Был какой-то секрет. Были пароли, коды… Запамятовал…
— Даже не знаю, сочувствовать тебе или нет! Кстати… «Итальянское мамбо» в твоём исполнении звучит также смешно, как и «негритянский казачок»!
— Именно так мне его когда-то напел Мойша.
— Насмешил! А теперь, вторая часть Мерлизонского балета! Танцуют все! Гран-балет*!Кавалеры танцуют с дамами! Коты танцуют с кошками! — захохотала Мурлыка и запела, флиртуя с нахальным котом, претворяясь беззаботной, шутлитво подмигивая и крича «Hey-hey!».
— Hey mambo, mambo italiano!
Hey mambo, mambo italiano!
Ho, ho, ho, you mixed up Sicialiano
It′s a so delizia
Ev′rybody come to pizzaiolo
Mamboitaliano!
— ′Atsnice*! — победно выкрикнула гостья, прижав к сердцу гранитную статуэтку:«Не всё коту масленица! Miao*!!!»
— Очень мило? Мяу? Ужас! Всё кончено, всё кончено, всё кончено, всё кончено, — AgirlwentbacktoNapoli*…Треснул Presen Perfect*... — Евлампий резко встрепенулся и упёрся в межмирье рентгеновским взором соглядатая, который слышит всё и вся.
— ′Atsnice! Miao!!!
— «Ну, ты это, заходи если чё!!!»— зависло в воздухе на грани отчаяния, — Мосты-то не сожжены, пока не извлечён из факта смысл! Помни это и Радуйся! Уважай госпожу Удачу! И обретёшь свой раёк!
Почесав за ухом, кот подумал: «Нет — это не Кошка. Это уже Пантера! Как спокойна она была перед прыжком! Надеюсь, в хорошую почву я посеял семена».
11. Бинго
— Милая, просыпайся! — ангельский голосок щекотал ухо Мурлыки.
— Помоги-и-те!!! Miao! Miao! Белокрылый! Где ты, друг мой?! Куда пропал?
— Я ближе, чем ты думаешь!!!! А что у тебя в руке? Записка?
Мурлыка проснулась в жутко подавленном состоянии... «Приснится же такое! К чему бы это? И кого же мне напоминает кот?» Вновь закрыла глаза. Открыла. Перевернула подушку: «Куда ночь, туда и сон. Куда ночь, туда и сон. Куда ночь, туда и сон». Протерла глаза. Жизнь начала приобретать привычные очертания: мамина квартира... Мама. «Слава Богу — дышит. И это такая радость!»
Но душа… Душа Мурлыки заливается слезами. Голова раскалывается от мигрени… Мурлыке не даёт покоя этот, леденящий душу сон. К чему он? Каждое мгновение рождается обновлённое будущее? Зависящее порой только от наших решений? А так хочется выплакаться. Но при маме нельзя. «Ах, если бы выздоровела мама. Я бы вернулась домой! В свой дом. Хоть бы на выходные. Как это гадко звучит — выходные от мамы. Выходные от родной мамы, мамочки… Стыдно. Честное слово. Лучше бы у неё случились выходные от болезней. Как трудно ей — каждый день болеть, болеть, болеть… Бороться за жизнь. За каждый вздох. И я бессильна… Это так страшно. Я без неё совсем осиротею. Порой маме помогает просто моё присутствие. Поэтому… Поэтому я здесь».
А там, там, дома, Мурлыку ждут родные глаза сына. Глаза сына… Пусть… Пусть с портрета... Ну и что? Зато они, словно говорят: «Мама, мамочка, родная, я всегда с тобой. С тобой. Не ищи меня больше нигде. Ты просто притронься к тому, к чему прикасались мои руки: блокнот, ручка, брелок, книга, чашка... Мама! Это же я! Открой окно! Я дохну на тебя ветром, чтобы ты могла дальше дышать, жить, работать, писать... Скоро я научу тебя большему — отключаться и быть со мной везде. Мама. Моя единственная мамочка, я ближе, чем ты думаешь».
Одичавше–пустующий дом. Родной дом. Он тоже соскучился по Мурлыке за полгода. Скучали все: и милые памятные безделушки, и любимые яркие подушки, вещички, книги, рукоделие, краски, карандаши... Любимая кухня. Дом — Место Силы, атрибут счастья. Судьба.
Мурлыка после работы порой ненадолго забегает поздороваться с ним — со своим опустевшим вконец домом, напомнить ему, чтобы ждал её. Не забывал. Поплакать там, попеть, вернее — поскулить у портрета сыночка… Погладить потёртую рамочку. Поговорить. Помолчать... Набраться свежих душевных сил, обновиться душой. Дом, как родина — лекарство от изнеможения, от суеты повседневной жизни. В нём и одиночество в радость. Мурлыка всё обещает своему дому вернуться в него, как только мамочке станет легче. И... И снова грустный миг: она опять убегает со слезами на глазах из… из своего сиротливо притихшего дома туда, где её тоже ждут. Очень ждут. Бежит к маме. Но уже с приливом светлой нежности и заботы. Ведь самое важное в жизни — это близкие, родные люди. Брат и его семья. И Мама. Маленькая мама. Но… Но мурлыке рассчитывать в этой жизни можно… только на себя. Одна. До конца дней одна. С Богом Родом в душе.
— Так что тебе снилось, милая?
— Машина…
— Ты сделала капремонт?
— Бинго! Как ты догадался?
— Дорогая моя, легко. Ещё Альберт Энтшнейн говаривал: «Самое непостижимое в мире то, что он постижим». Прочти записку… Интересно же, что в ней…
— «Учти, что твой зверь приходит в твои сны не с благими вестями, а чтобы предупредить про опасность. Он её не приносит, поэтому не бойся таких снов и благодари за них. Мы с тобой одной крови. Когда страшно будет — зови на помощь, Майнкуновна! Твой Евлампий Борисыч».
2018 г.
_______________________
* Grand Marnier — Французский ликёр — напиток, созданный в 1880 году Александром Марнье-Лапостолем на основе бренди, эссенции горьких померанцев и сахара. Крепость — 40%, ликер пьют в чистом виде в качестве дижестива с десертами или в составе коктейлей.
* Маска Баута — одна из популярнейших карнавальных масок, ворвавшаяся в общественную жизнь Венеции в XVII веке. В итальянском языке существует два созвучных с именем маски слова — «bau» и «babau»; так называли чудовище, которым пугали непослушных детишек.
* Парфорс — парфорсный строгий ошейник с колючками для дрессировки охотничьих собак. В данном контексте — дорогое ожерелье в виде ошейника, чокера.
* Lamothe Parrot — французское розовое полусладкое вино.
* Mea culpa — (лат. — моя вина), mea maxima culpa (лат. — моя величайшая вина) — формула покаяния и исповеди в религиозном обряде католиков с XI века.
* God bless(анг.л) — Да благословит Господь.
* Камон (комон) выражение побуждения к действию. То же, что «давай», «ну давай же», «ну же». Выражение недоверия или несогласия. То же, что «да ну, брось», «да ладно тебе», «хватит». Происхождение. От английского фразового глагола «come on» — «давай же», «ну же». Употребление: «Ну камон, ребят, решите уже, куда мы поедем в выходные. Ты хочешь опоздать на самолёт? Комон, вставай и одевайся. Фильм шикарен, камон, не понимаю волны хейта».
* Le paradis (фр.) — рай.
* Яйцеёжик. Автор книги: Вания Маркович. Жанр: Личностный рост, Книги по психологии.
* PenfoldsGrang— австрийское вино. По меркам виноделов Италии, Франции или Испании 170 лет для винодельни это не возраст. Однако для Австралии это очень много.
* Коклику, смарагдин, фульфос, фалу, экрю, Сомон, перванш, маренго, венге… После чего солнце в последний раз чиркнуло по таусинным небесам, и исчезло в глубинах прюнелевого космоса…
* Ла Шене! — Я здесь, Ваше Величество!
* По легенде (из учения Каббалы), кусочки — это люди, а человечество — Сосуд. Чтобы доказать Творцу, что мы можем любить, нам нужно научиться любить самих себя, то есть другого человека (Помните заповедь? Возлюби ближнего, как себя самого).
* Мерлезонский балет часто пишется и произносится как Марлезонский»). Балет существовал на самом деле, назывался он «Балетом Мерлезона», от французского Le ballet de la Merlaiso. У Дюма балет тоже никакой не вымысел.
Выражение «Марлезонский балет» имеет два значения: 1. что-то тоскливое и тягостное, 2. неожиданную развязку событий, и имеет несколько саркастический и язвительный оттенок.
* Voilà (вуаля) (франц.) — вот, вот так вот.
* Гран-балет — заключительный танец Мерлезонского балета.
* ′Atsnice (англ.) — очень мило.
* Miao (англ) — мяу.
* AgirlwentbacktoNapoli(англ) — девушка вернулась в Неаполь.
* Present Perfect(англ.) — «настоящее совершённое» в английском языке — одна из модальностей грамматической категории времени...
* Бинго — эврика, в точку, удалось, получилось, удача.
Подписаться
авторизуйтесь
0 Комментарий