из цикла «Девчоночьи вопросы о войне»
На следующий день, двадцать первого февраля, в свободное от деревенских забот послеобеденное время, дядя Паша внимательно слушал радио. На улице всё ещё стоял мороз за двадцать. Меня на улицу бегать не отпустили. И я, как кошка, ластилась к дядюшке со своими вопросами о войне. Он меня обнимал, давая понять, что надо подождать. Потом посмотрел на святой угол около русской печи. Покачал головой. Новости закончились и вот тогда начались ответы.
— Дядя Паша, дядя Паша! А в нашей деревне была война?
— Была. Где она только не была! Беда, да и только. Не сдержали натиск фашистов. Не сдюжили.
— Как же это случилось?
— Как-то так. Случилось. Был сентябрь. Сорок первый год. Враг приближался, как туча! Фашисты взяли Орёл. Нацелились на Серпухов, Тулу, Москву. Осень. Распутица. Грязь… Трудно было им. Да и нам не легче. Но, наши тогда показали немцам новый вид боя танков против танков. Т-34 против Т-IV. Наносили удар из засады! И прятались. В складках местности. Так говорят на языке солдат. Для таких боев немецкие танки не были готовы. Вот и несли потери. Значительные! И всё же… Ой, как нехорошо-то… Одна из немецких танковых дивизий прорвалась под Мценском. Беда… И вскоре вступила в Фатеж.
— И что дальше?
— Под Фатежом шли бои. Жестокие! Трудные! Но наши задержали немцев на неделю! Целую неделю! Представляешь?
— Это много или мало, дядюшка?
— Конечно много! Чего мы только не успели! Отправили население в безопасное место. Подготовились к обороне...
— А что стало с Фатежом? Что дальше было?
— Что было? То и было, Ладушка, фашисты зверствовали. Город разрушили! Заняли Верхний Любаж…
— Ой! До нашей Лотаревки — рукой подать!
— Да и дошли и до неё. Пятнадцать месяцев по всей округе изголялись. Пятнадцать месяцев! Подумай только! Беда! На воротах базарной площади вешали и вешали! Вешали и вешали! Изверги! Пятнадцать месяцев беда за бедой!
— Так долго?
— Это очень долго, Ладушка! В подвале школы устроили тюрьму для заключённых. Пленных пытали, морили голодом, холодом. Светлая память им… Соседний ров стал могилой для всех.
«Поведение германского фашизма на захваченной территории области вполне укладывалось в философию их бесноватого фюрера: «Мы обязаны истреблять население – это входит в нашу миссию охраны германского населения… Я имею право уничтожать миллионы людей низшей расы, которые размножаются как черви».
Не случайно в «Памятке немецкого солдата» содержался призыв «… уничтожать в себе жалость и сострадание, убивай всякого русского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик»…
В докладе областной чрезвычайной комиссии об итогах учета ущерба и злодеяний, причиненных немецко-фашистским захватчиками народному хозяйству и гражданам Курской области, от 8 апреля 1945 года отмечалось, что за время оккупации территории области немецко-фашистские захватчики и их сообщники убили, повесили и замучили 18099 мирных советских граждан, 9826 военнопленных, 38797 человек угнали в немецкое рабство.
Жестокую расправу учинили немцы над еврейским населением Курска. Вначале были умерщвлены все дети евреев путём ядовитых прививок, сделанных в немецкой комендатуре, а 400 взрослых евреев арестовали, вывели за город и расстреляли.
Чудовищное преступление было совершено в Кореневском районе. Там под видом пищевой соли населению распродали калийную соль — удобрение для почвы. В результате произошло массовое отравление населения.
Кровавые злодеяния нацисты совершили в Сапоговской психиатрической больнице, где по приказу немецкого врача Керн было отравлено ядами 538 больных, а 300 умерли от голода.
В Курске, в городской тюрьме насильственно умертвили 300 женщин, зараженных немцами сифилисом.
В селе Мясоедово Белгородского района оккупанты «убили много маленьких и славных детей». Так, Выродову Раю, которой было 6 месяцев, закололи штыком, а сверху положили её мать, с простреленной разрывной пулей головой. Семилетнего мальчика Ваню фашистский нелюдь схватил и размозжил его голову об угол хаты.
Известно немало фактов, когда немцы сжигали целые села; полностью сожжено 157 сел.
Так, дотла была сожжена деревня Мало-Гнеушево (200 дворов) Рыльского района. Кровавая драма разыгралась 18 октября 1942 года в поселке Большой Дуб Михайловского района. Фашистские каратели, не обнаружив партизан, в дикой злобе расстреляли и сожгли заживо 99 ни в чем не повинных стариков, женщин и детей.
В колхозе имени Коминтерна Прохоровского района немцы сожгли 135 домов, 130 вместе с людьми.
В селе Мазеповка Рыльского района в амбаре колхоза «Заря коммунизма» немцы живьем сожгли 12 женщин и детей, среди них колхозниц Васильеву и Шавергину с тремя детьми в возрасте от 6 до 12 лет.
Издевательства фашистов не знали границ.
В Беседино немцы на запряженных в сани крестьянах возили дрова из лесу для отопления помещений. В этом же селе немецкие изверги устроили массовую порку крестьян, а колхозника Беседина Гаврилу Васильевича, который не выдержал избиения и потерял сознание, на глазах у всех закопали в землю.
В селе Ефросимовка Советского района старушку Барановскую Марфу Петровну 70 лет, мать троих сыновей, служивших в РККА, раздетую при 30 градусном морозе закопали в снег и держали её 2 дня. Барановская замерзла.
Подобных примеров зверств нацистов можно привести гораздо больше и все они будут свидетельствовать об одном — гибель мирных курян во всех случаях была преднамеренной и тщательно спланированной акцией оккупационного командования в соответствии с нацистской идеологией. И здесь важно понимать, что в отличие от нацистской коммунистическая идеология утверждала дружбу и равенство всех народов и рас, отвергала теорию национальной исключительности. Именно поэтому перед советскими войсками не стояла задача уничтожения немецкого народа, наша армия боролась с армейскими подразделениями рейха. И об этом необходимо помнить и знать. «Ведь это нужно не мертвым, это надо живым!». Анатолий Стрелков, политолог, кандидат исторических наук.
— Да как же так?
— Вот так. Два раза нашу молодёжь угоняли на работу в Германию. И сестру нашей Марии Никитичны… Двоюродную. Думали, не свидимся боле. А её чех спас. Чехословак. Красивая она была! Отбил у немцев. Отправил к своим. После войны женился. Привозил её сюда… Вот-то радость была!
— А что было с вашей деревней?
— А деревню нашу немцы сразу облюбовали. И нашу хату. Крепкую да ладную. Отец наш был лесничим. Отстроил её добротно. Вот на неё они и позарились. Устроили штаб.
В это время, дом, словно ожил. Открылась от ветра форточка, заскрипела дверь в сенцах. Мне стало страшно. Повеяло холодом. Мария Никитична закрыла форточку, задёрнула шторки, подбросила в печку торфа, подошла ко мне, поцеловала, словно благословив на разговор… Ну я и продолжила расспросы.
— Дядя Паша, а где вы жили? Где спали? Что ели? Дом-то ваш забрали?
— Где придётся, Ладушка. Ютились в сарае. В соломе спасались от лютого мороза. Да разве спасёшься, Ладушка? Мороз во все щели пролезет. Бедствовали. Папа ушёл на фронт. Мама умерла от брюшного тифа. А мы, дети, пухли от голода. Да не только мы. Все. У людей не было даже соли. Многие умерли тогда. Я был самый старший из четырёх детей. За два года выходил их маленько. А потом и меня, как отца, забрали на фронт. Волновался за младших — страшно подумать как! А ничего не поделаешь. Беда. Она везде беда. Солдаты воюют, а дети дома горюют. Мария Никитична учила моих братьев и сестёр. В школе. Прикипели они к ней. Вот она-то и помогла похоронить нашу маму Дусю. Хоронить-то было не в чем. А она принесла свою одёжку… Платочек. Последнюю юбчонку. Кофтёнку. Простыни. В том и... Муж её тоже был учителем. Хороший человек. В первый год войны погиб. Лётчик.
«Любимым блюдом детворы то время были мамлины. Их рецепт не найдёшь ни в какой кулинарной книге. Делали эти незамысловатые блинчики из морозовой картошки, которую протирали через мелкое сито и ложкой выкладывали на разогретую добела сковородку».
— А партизаны были здесь?
— Были, Ладушка, были. Хочешь? Эх! Да что там! Спою частушку о них:
Ночка тёмная настала,
На полях стоит туман.
Гитлер смазывает пятки
От фатежских партизан!
— Вы ещё и пели?
— А куда деваться? Жить-то хотелось! Немало нас тогда стало партизанами. И я помогал им, как мог, пока не ушёл на фронт. И мои друзья. Бедовая была вся наша молодёжь! У нас была даже подпольная организация. Везде совали свой нос. Знали всё — где у немцев какой объект расположен, где спрятаны боеприпасы. Вредили фашистам, как только могли! То ящик с сигнальными ракетами своруем, то мотоциклы с велосипедами в овраг спустим. Но, слава богу, немцы ни разу нас не поймали!
— Прямо никого?
— Ну, это я так сказал. Всё было, Ладушка. Некоторые возвращались с задания седыми. Некоторые не вернулись. Наша Мария Никитична чудом уцелела.
Из кухни полилась песня. Пела Мария Никитична:
Ах, и по морю! Ах, и по морю!
Ах, и морю, морю синему!
Плыла лебедь, плыла лебедь.
Лебедь белая, со лебёдушками,
Со малыми, со дитятами,
Ни тряхнётся, ни ворохнётся;
Плывши лебедь, встрепенулася,
Под ней вода всколыхнулася.
Плывши лебедь, вышла на берег.
Отколь ни взялся,
Отколь ни взялся,
Отколь ни взялся млад сиз-орёл.
Прилетел — ушиб,
Налетел — зашиб.
Он зашиб — убил крылом лебедь белую,
Лёгок пух пустил,
Белы пёрышки распустил,
Распустил пух по поднебесью,
Белы пёрышки — по синю морю.
Сердце моё сжалось от боли. Да и кулачки. Я их долго не могла разжать. Дядя Паша погладил меня по плечику и продолжил:
— Ох, и хлебнула горя наша Мария Никитична! Бедовая была! Секретарь комсомольской организации! Вся в отца! Кареева Никиту Игнатьевича. Оратором был! При самом Ленине. Во как! Забастовщик! Вот и она — учительница! Листовки распространяла. Полицаи-предатели на неё доносы писали и писали. Отец-то её сразу занедюжил, когда узнал, что его кровиночку поймали и повезли на расстрел. Хоть и спаслась она, его сердечко не выдержало. Немного поболел, да помер. Он же её один воспитывал. Мать-то Марии, жёнка его, прибралась от тифа. Совсем молодая была. Красивая! Так больше и не женился он. А Марию Никитичну, она по мужу Глушкова уже была, немцы ещё не раз ловили. Волосы выдирали. Руки, ноги ломали, сироте нашей. Изверги!
— О-о-ой… — вырвалось у меня из груди, — Поэтому у неё так ножки болят? До сих пор?
— Поэтому, Ладушка. Три раза водили на расстрел. Три раза! Беда! Каждый раз чудом спасалась. Помогали крёстный брат и его отец. Имели доступ к секретной информации. Было и такое: некоторых, партизаны, внедряли к немцам. На это тоже нужно было мужество. Ещё какое! В глаза-то, разное говорили. Ну, предателями их называли, понимаешь? А они, дело своё знали. Помогали устраивать диверсии. Спасали своих. Предупреждали об арестах. Отбивали у немцев. Вот так и выжила Мария Никитична. И учит детей до сих пор, таких, как ты. Вот так вот.
— Молодцы партизаны! Герои!
— Не справились немцы с этими героями. Но отыгрались за это! Изверги! Сколько деревень пострадало! Веретенино, Черняково, посёлки Погорелый, Большой Дуб, Алексеевский, Пролетарский, Новая Жизнь, Рясник, Михайловский, Холстинка, Чистый, Звёздочка, Поварище.
— И что же фашисты с ними сделали?
— Собрали мужчин. Согнали в сарай. Да и сожгли заживо! Детей, женщин и стариков расстреляли в оврагах и балках. Сердце болит, как вспоминаю этот ад.
— Когда же это закончилось?
— Через пятнадцать месяцев. Я же говорил тебе. Седьмого февраля. Сорок третьего. Запомни этот день!
«Бой за город Фатеж длился несколько часов в ночь на 7 февраля. Вспоминает фатежанин — участник боев за освобождения города Семен Емельянович Басов: «Чтобы освещать позиции наступающих советских войск, немцы подожгли все угловые дома, прилегающие к улице Дзержинского. На углу улиц Дзержинского и Никитинской горел дом Феофилова Михаила Дмитриевича. Бой продолжался всю ночь, и к четырем часам утра немцы из Фатежа были изгнаны. Утром в дома фатежан стали стучать советские солдаты, извещая, что город освобождён. Утром на улице Дзержинского я увидел страшную картину: лежало много убитых немцев и тела фатежан из расположенных на окраине домов. Запомнилось растерзанное тело М.Д. Феофилова рядом с дымящимся домом. Очевидно, он сопротивлялся немцам, когда поджигали его дом, и был убит».»
— Как долго фашисты зверствовали в вашем районе!
— Долго. Помучаться успели все! Но… Всему приходит конец! Наконец-то в Фатежском районе, около города, разместился штаб командующего Центральным фронтом. Самого генерал-полковника Константина Константиновича Рокоссовского. И радость, и беда.
— Почему?
— А дороги мостить было нечем!
— И что?
— И он приказал разобрать разрушенную церковь в Фатеже. Построили дорогу. По этим камням прошли наши войска и танки. Вот так.
«В феврале — марте 1943 года Рокоссовский руководил войсками Центрального фронта в Севской операции. 7 февраля штаб командующего фронтом разместился в Фатежском районе, Курской области. Примечателен следующий случай, о котором в своё время поведал журналист Владимир Ерохин («Литературная Россия» от 20 июля 1979 г.): «Мостить дороги было нечем. Рокоссовский приказал разобрать разрушенную церковь в Фатеже и пустить её на строительство дороги. По этим камням прошли войска и танки...»
— А так можно было?
— Беда. Война. Значит можно. Да и власть смотрела на христиан, как на людей второго сорта!
— Да… Что не сделаешь ради Победы...
— Правильно говоришь, Ладушка. По-взрослому. С миру по нитке — Гитлеру верёвка. Кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую.
— Всё для Победы, да, дядя Паша?
— Конечно! Всё для победы! Фронт нуждался в хлебе. Пожалуйста! В полном объёме и в срок! Вручную! Или на коровах. Ох, как хорошо подростки помогали! Весной носили на себе из Курска семена для посевной. На себе! Из Курска! Представляешь? Осенью косили вручную. Пацанята скосили огромное поле, что от деревни Новые дворы до села Миролюбово! Во как!
— И тётя Катя так работала? И папа мой так работал?
— Все. И папа. Ему лет одиннадцать было. Толик наш, жилистый был! Рукастый.
— Он же почти такой же, как я был! Как же так? Это же дети!
«Весной 1943 года все трудоспособное население было мобилизовано на сельхозработы. Рабочий день длился с 6 до 22 часов. Фронт нуждался в хлебе. К весеннему севу имели всего 10 центнеров семян яровой пшеницы и 20 центнеров овса, проса, гречихи. Восемь тракторов, шесть комбайнов, четыре конных граблей, четыре молотилки, девяносто шесть лошадей, двести шесть коров — вот все, чем тогда располагал район. Но, несмотря на это, посевные и уборочные работы 1943 года, благодаря героическому и непосильному труду людей, были выполнены в полном объеме и в срок. Все пришлось делать практически вручную. Пар был вспахан на площади 18 тыс. гектаров, 10 из них — на коровах. Непосильная работа легла на плечи подростков. Весной они носили на себе из Курска семена для посевной, осенью косили вручную хлеб. Десять бригад в колхозах Фатежского района возглавляли 15-летние подростки, заменившие, ушедших на фронт, отцов. В бригадах тоже работали 12-14 — летние. Одна из таких бригад скосила огромное поле от деревни Новые дворы до села Миролюбово, поставив своеобразный рекорд: скосили семьдесят соток в течение рабочего дня, о чём в 1943 году было написано в районной газете «Путь Ильича». Газета набиралась вручную под светом коптилки, но выходила регулярно. Сохранился экземпляр газеты «Путь Ильича» времен ВОВ. Более трех тысяч фатежан были награждены медалью «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны 1941-1945 гг.». Своим героическим трудом фатежане сделали всё, для того чтобы была одержана победа на Курской дуге».
Дядя Павлик улыбнулся. Пригладил мои волосы и продолжил:
— А ещё, фронтовики называли наш город — город-госпиталь. Где только можно, везде были госпитали! Почти в каждом доме лежали раненые или больные солдаты. Горожане, сельчане ухаживали за ними, кормили… Помогали, чем могли. Ведь когда началась битва на Курской дуге, сюда привозили солдатиков и из Понырей, и с Тепленских высот, и из-под Ольховки…
«В подчинении РТМО в то время находилось 29 фельдшерских пункта: Глебовский, Боль- шеанненковский, Миленинский, Русановский, Сухочевский, Хмелевской, Банинский, Чер- мошнянский, Сотниковский, Дмитриевский, Ржавский, Бычковский, Ясенецкий, Новосельс- кий, Игинский, Нижнереутский, Путчинский, Солдатский, Кромской, Колычёвский, Бартеневс- кий, Молотычёвский, Миролюбовский, Шуклинский, Нижнехалчанский-1, Нижнехалчанский-2, Гнездиловский, Верхнехотемльский, Ушаковский. Также в подчинении РТМО находились 3 врачебных амбулатории: Оюбимовская, Большежировская, Сдобниковская».
— Фатежане — герои!
— Да ещё какие! Восстанавливали мосты, строили аэродромы. Помогали все!
«При отступлении фашисты взорвали мост через Усожу. Движущиеся к фронту из Курска потоки машин пытались переправляться вброд, буксовали, создавая пробки. Жители города Фатежа и прилегающих сел Миленино, Шахово еще до прихода саперных частей Красной Армии восстановили под бомбовыми ударами немецкой авиации переправу. Руководили восстановлением С.Е. Басов и Федор Федорович Чаплыгин, работавший до войны десятником в фатежском горсовете. На их призыв откликнулись 35 добровольцев, среди которых были плотники Алексей Иванович Фролов и Егор Белов, кузнецы Арюпин, Тренев и другие фатежане.
10 февраля из Дорожного управления Центрального фронта прибыли два майора Советской Армии: Бершеда и Финкельштейн. Они удивились, увидев, что мост уже почти восстановлен трудами фатежан. После того как по новому настилу пошла техника, фатежские добровольцы получили задание восстановить взорванный немцами мост под Белой горой на курской автодороге. К концу марта и этот мост был восстановлен, а фатежане добровольно вошли в состав 19-го отдельного мостостроительного батальона Центрального фронта, несмотря на то что многие из них были непризывного возраста. Многие из героев были ранены, а некоторые погибли на фронтах Второй Мировой войны».
— Дядюшка, а ты участвовал в освобождении Фатежа?
— Не случилось. Но я был совсем рядом. Участвовал в Воронежско-Касторненской наступательной операции. Это был второй Сталинград. В Сталинграде немцы пережили первое окружение, в Касторном — второе.
— Дядюшка, а что же было с полицаями-предателями?
— На фронте, в штрафбате кровью искупили свою вину. Кто погиб. Кто без ног с войны пришёл...
— Всего-то?! Я бы их!!!
За окном сгустились сумерки. По радио началась передача о войне. Дядя Паша прервал рассказ и встал. Слушал метроном и плакал. Позже я узнала, что это была минута молчания.
— Дядюшка, что случилось? Почему ты плачешь?
Он ничего не сказал. Горько улыбнулся.
В комнату вошла Мария Никитична, позвала помочь ей на кухне.
— Пойдем, пойдем, Ладушка, поможешь мне…
— А дядя Паша… он же плачет…
— Ну что ты, милая. Мужчины же не плачут. Тебе показалось. Это дедушкиными глазами плачут все его погибшие друзья...
______________________________________________
Источники:
http://samlib.ru/p/ponomarew_a_a/voen_istor.shtml
https://putikzdorovju.ru/okkupacziya-kurskoj-oblasti-fashistami-v-1941-godu-glava-4/
https://ok.ru/group/53824658276525
https://sekunda.media/kursk-2032/17820-o-zlodeyaniyakh-natsistov-na-kurskoj-zemle-vo-vremya-velikoj-otechestvennoj-vojny-1941-1945-gg
