из цикла «Девчоночьи вопросы о войне»
Я мечтала, чтобы дни не так быстро бежали. Мне так не хотелось уезжать из деревни! Третий день я уже здесь. Двадцать второе февраля. Мороз стал мягче.
Наконец-то меня отпустили побегать на улице, покататься на санках.
После обеда Мария Никитична, дядя Паша и я устроились в комнате за круглым столом, на котором раскинулась огромная кружевная скатерть. Такие же красивые салфетки накрывали этажерку с книгами, комод и подушки на широкой кровати. Тётушка была мастерица на все руки!
Сегодня она читала мне сказку «Гуси-лебеди» по школьной программе. И в конце спросила: «О чём эта сказка, Ладушка?» Я ответила, что гуси-лебеди украли мальчика. Утащили его в лес. Спрятали в избушке Бабы-Яги. Но сестра Алёнушка отыскала избушку. Спасла братика. Ушла от погони гусей. И вернулась домой. Молодец!». Мария Никитична спросила: «И что ты поняла, прослушав сказку?» Я подумала-подумала и на полном серьёзе ответила: «Я многое, что поняла… Не маленькая! Как правильно ориентироваться в лесу. Раз! Как искать дорогу по следам, оставленным преступниками. Два! Как правильно маскироваться в складках местности от воздушных налётчиков. Три!». Я честно думала, что мой ответ заслуживает уважения. А взрослые почему-то переглянулись и улыбнулись. Вытерев с глаз умилённую влагу, наконец-то дядя Паша резюмировал:
— Ну вот… И умишко есть. И понятие есть. Настоящая пацанка растёт. Зря что ли коленки не заживают? Многому ты от меня научилась, Ладушка!
— Хороший военрук ты, Павел, — подытожила Мария Никитична и с лёгким сердцем пошла на кухню.
— Проверим, насколько же я хорош! А знаешь ли ты, Ладушка, почему говорят: «Вторая мировая война»?
— Вторая мировая? Ну… Значит была первая... Ми-ро-ва-я… Что, весь мир что ли участвовал? Правильно? Да ведь?
— Правильно. Во второй мировой участвовали многие страны мира — СССР, Германия, Польша, Венгрия, Франция, Румыния, Италия, Финляндия... Ну, это тебе для затравки. Смотри, Ладушка, когда чего не знаешь, не поняла — задавай вопросы! Никогда не стесняйся!
— Хорошо... Дядя Паша, а фашисты, это что за люди? Я слышала, что это каратели. Убийцы. Это не люди?
— Ладушка, это не́люди!
— Это как понимать, дядюшка?
— Фашистами были такие люди, которые считали только свою нацию самой лучшей. Свои понимания правильными. Остальных они уничтожали, хотели сделать своими рабами. Это тебе понятно?
— Понятно.
— Хорошо. Так-так-так… А про Курскую дугу, Ладушка, ты слышала? Как Курская дуга согнула врага?!
— Нет. Подробно пока не слышала. А что это за Курская дуга?
— Что это? Да… Надо бы тебе об этом поведать. Пока жив... Это беда. Беда и слава.
— Чья беда и слава?
— Наша. Нашей страны. Нашего народа. Это была Великая битва за наш край! В сорок третьем году. За нашу Родину-Мать!
— А почему Великая?
— Ооо… Победа под Курском позволила бы Гитлеру взять Москву. Перейти от обороны к наступлению. Беда была бы! Но… Курская дуга вогнала в гроб врага!
— И ты там был? Ты же артиллерист? А артиллеристы участвовали в битве на Курской Дуге?
— Непременно! Куда же без нас! Боги войны! Пушкари издавна были своеобразной элитой русской армии. Сражение на Курской дуге стало главной проверкой нас на прочность. И… Выдержали мы её с честью! Среди нас были настоящие артиллеристы-снайперы!
— Это невозможно! Это как?
— А вот так, Ладушка! Да, нелегко было сдержаться, глядя, как почти рядом проходят немецкие танки. Выдержка нужна! Прежде надо рассчитать момент, когда открывать огонь и вести его так сноровисто, как только возможно. И быть готовым в любую минуту сменить позицию, как только она оказывалась под огнём. Или если вражеские танки уходили дальше попадания нашего огня. Тогда мы на руках перетаскивали орудия!
— Это же как тяжело!
— Тяжело. А что делать? Подогнать лошадей или машины чаще всего просто не успевали. Да это долго! Как фашисты ни рвались к Курску — мы не дали им спуску.
— И ты был такой же молодец?
— И я! К лету я уже так набрался опыта! Был героем с чёрным ромбом на рукаве! Брат моего батяни — Иван Михайлович Лотарев, твой двоюродный дед, тоже участвовал в битве на Курской Дуге. Всю войну прошёл! Два Ордена Отечественной войны II степени у него.
— А что это за Орден, дядя Паша?
— Этот Орден стал первой советской наградой в годы Великой Отечественной. Был учрежден в мае сорок второго года. Имеет две степени — I и II.
— А какая степень выше?
— Конечно, первая! Орден I степени выполнен из золота. А Орден II степени из серебра. Кстати, первыми награжденными орденом стали воины-артиллеристы. Отличились в ожесточенных боях на харьковском направлении. Это случилось мае сорок второго. Вот. Под Курском и Орлом рассчитались мы с врагом.
— А что значит Отечественная война? И почему она Великая?
— Как что значит? Это и значит, что это война за Родину! Когда вставали на защиту всем Отечеством! Всем народом! А Великой её назвали потому, что на её фронтах решалась судьба не только нашего Союза, но и всего мира. Четыре адских года!
Идёт война Священная! Вставай!!!
Вставай, народ! Торопит чувство долга.
Глашатай — гордый алый стяг, взмывай!
На бой с врагом зови — страну сберечь!
О, сколько душ оборвано и смолкло...
О, сколько их земная скрыла твердь…
— А… А Нефодий? Дед. Тоже воевал? Я была у него на в гостях на Кавказе. Кроха была. Мне было годика три всего. Добирались до него на кукурузнике.
— Да. И твой дед — Нефёд Михайлович участвовал. Потом всю войну прошёл. Получил Орден Отечественной войны II степени. А что же Ладушка, ты маминого папу успела расспросить о войне?
— Нет, не успела, Дядя Паша. Умер он. Рано умер.
— Помер значит?
— Помер. Ранения не дали ему пожить. Но знаю, что Иван Васильевич Трошихин дошёл до Берлина. Награждён медалью «За боевые заслуги». Служил в стрелковом подразделении «СМЕРШ».
— О… Ладушка, а ты знаешь, что это значит?
— Знаю! «Смерть шпионам!»
— О как! Молодец! Кстати, во время Курской битвы «Смерш» заслужил славу одной из самых эффективных контрразведок мира!
— Да ты что? И они отличились? Обязательно, дядюшка, расскажи мне о великом сражении на Курской дуге.
— Рассказ — не молитва, трудная была битва. Все, кто бился в Прохоровском сражении, были настоящими героями. Есть хорошая песня о них. Послушай.
Замолкли в рощах соловьи,
Затихла русская земля,
И передвинулись бои
В орловско-курские края.
Припев:
Не колокольчик под дугой —
Осколков свист над головой.
Поля широкие, луга.
Вот это Курская дуга.
Я помню, друг-товарищ мой,
Твою горячую ладонь,
Когда в атаку шли с тобой
Плечом к плечу через огонь.
Припев.
Раскинув руки, ты лежал.
Гремел вдали суровый бой.
А ветер во поле качал
Берёзку тихо над тобой.
— Ты хорошо поёшь, дядя Паша.
— Пою-то хорошо. Вот, думаю, как тебе рассказать о сражении. Ты же девочка. Ребёнок ещё.
— Я понимаю тебя. Я всё понимаю. Я умненькая.
— Ох... Рассказ, что река — начну издалека. Зимой сорок третьего, думаю, уже был готов план развития наступления на Курском направлении. Вот... Был создан новый фронт. Центральный. Запомни: освобождение Курской области началось в конце января сорок третьего года и закончилось второго сентября.
— Вот...
— Не передразнивай! Я же волнуюсь. Я, когда волнуюсь… Мне трудно говорить… Ком в горле. Больно вспоминать. До слёз…
— Дядюшка, я помогу… Не плач…
— Ну, тогда ладно... Слушай дальше. В феврале моя часть относилась к Брянскому фронту. А с марта — к Центральному. Вот… Решающая Курская битва была летом. Сорок девять суток! А может все пятьдесят. Говорят, с обеих сторон в битве участвовало более четырёх миллионов солдат и офицеров. До семидесяти тысяч орудий. Тринадцати тысяч танков и самоходок. Около двенадцати тысяч самолётов.
— И ты всё это помнишь? Я таких цифр даже не представляю, дядя Паша!
— Да и я их узнал после войны. Это тьма тьмущая, Ладушка. Тьма тьмущая!
— Дядюшка, если битва была летом, что вы делали до этого?
— А до этого момента мы пядь за пядью грызли землю!
— Как это — грызли землю?
— А вот так! За Российский стяг! В феврале передовые части Брянского фронта освободили Золотухино, Щигры. Седьмого февраля — Фатеж, г. Курск, Поповку-Сапогово, Верхний Любаж. Знаешь такие деревни?
— Ну да… Конечно!
— Потом — Ольховатку, Подсоборовка, Соборовку, Бобрик, хутор Кашара, Красную Поляну, Красную Зарю, Гнилец, г. Малоархангельск, Тросну, Измайлово, Тагино, Архангельское, Александровку.
— Ух ты! Много вы освободили!
— Как сказать... А вот что касается освобождения села Поныри, то здесь развернулись ожесточенные бои.
— А почему?
— Ясно почему. Здесь же был железнодорожный узел!
— И что?
— Как что? Там находились склады боеприпасов, продовольствия, фуража. Немцы за это держались зубами!
— Зубами? А… Ясно. Я поняла…
— Ну вот… А с марта мы насмерть бились на Севском направлении. Линия фронта от Ленинграда до Таганрога представляла собой почти прямую линию, кроме огромного Курского выступа. Наша задача была отстоять его любой ценой.
— Этот выступ и назвали Курской дугой?
— Ну да…
— А жители? Как они это пережили?
— Жители покинули обители. Для них установили фронтовую зону. Ох-ох-ох... Надо было в мае завершить эвакуацию всего гражданского населения в тыл, в безопасное место.
— Всё бросить и уйти? Всем?
— Да. Всем уйти! За двадцать пять километров от нашей линии фронта...
— И они ушли?
— Ушли. Пришлось. Куда же им деваться?! И наши войска тут же начали сооружать оборонительные рубежи! Один за другим! По всей фронтовой зоне! Все сёла и деревни приспосабливались для обороны!
— И что готовили? Как?
— Рыли траншеи. Земляные укрепления.
— Солдаты?
— Не только. Нам помогала огромная армия селян!
— Каких селян? Мужчины ведь на войне? Кого же вы звали на помощь?
— Женщин и детей. Кого же ещё? Триста тысяч пришли помогать!
— Ого! Триста тысяч! А откуда они знали, что надо делать?
— Сами они ничего не знали. Ими руководили военные инженеры. Всё шло по плану. Причём, жители не догадывались, что здесь будет проходить основной удар фашистов.
— А вы?
— Мы? Военные? Мы знали ровно столько, сколько было положено знать по занимаемой должности.
— Вот оно что? Надо же! А я думала…
— Да. Ну вот. Колхозники весной, как обычно посадили картошку, помидоры, огурцы. Никто даже не смог подумать, что через полтора месяца здесь будет кромешный ад. Почти все дома сгорят, а поля будут устланы техникой и трупами. Об эвакуации не думали. Но, к концу мая почти все сёла опустели.
— А почему не все? Некоторые не послушались?
— Да. Но им дали одну неделю на сборы. На коровах они срочно вывезли скарб в несколько рейсов. Внешне, казалось, что люди ушли на работу. Возле домов лаяли собаки, бегали кошки. Населению вплоть до начала боев разрешалось навещать свои хозяйства, проверять сохранность имущества, обрабатывать огороды.
— Они надеялись…
— Конечно! Человек, пока жив, всегда живёт надеждой. Ладушка, я был там. Я видел сельские поля! Бедные! Изрыты траншеями. Ходами сообщений. Противотанковых рвов. Артустановками. Везде полосы обороны. Заградительные позиции. Да... Вот так мы все вместе создали внушительную сеть минных полей и противотанковых позиций. На километр приходилось до тысячи пятьсот противотанковых и тысячи семьсот противопехотных мин.
— Я этого представить не могу!
— Не дай Бог вам пережить такой страх! В начале июля ожесточенные бои развернулись на ольховатском направлении. Бедная Ольховатка!
— Почему бедная?
— Досталось ей! Пыль от взрывов поднималась вверх так, что закрывало солнце! Видимость была почти такая же, как ночью. Танки шли с включенными фарами. Поля усеяны разбитой техникой и людьми. Больше десяти тысяч людей в двухкилометровом направлении только с русской стороны лежали мёртвыми, а на высоте двести семьдесят четыре они лежали в три яруса.
— Божечки!
— Да, так и было. А речушка Брусовец, что протекает по центру села, была красной от крови. В воздухе постоянно шли бои. Страх Божий! Задумайся над этим!
— Это ужасно. Дядя Паша!
— Ужасно? Это страшно, Ладушка! Это ад!
— И что же вы делали?
— Что должно! Война же!
— Беда.
— Да… Противник продолжал подтягиваться в район Гнильца, Турейки. Мы кровь проливали за каждый метр! Много потеряли ребят на Тепловских высотах на рубеже: Ольховатка-Теплое-Самодуровка. Много полегло в деревнях Хмелевое, Молотычи, Погорельцы, Кашара, в сёлах Подсоборовка, Соборовка, Верхнее Тагино, Подолянь. Здесь немцы нанесли главный удар. Им надо было выйти на шоссе Орел-Курск на участке Тросна‒Фатеж. В районе Саборовки, Бобрика, Самодуровки немцы сосредоточили до трёхсот танков! За село Тёплое полегло две роты ребят!
— Это очень много?
— Много?! Конечно, много! Штатная численность стрелковой роты доходила до ста восьмидесяти человек. Это три стрелковых взвода. Пулемётный взвод — двенадцать человек. Санитарное отделение — пять человек.
— Дядюшка, как же так? Солдаты погибали тысячами?
— Тысячами! А как можно было выжить? Как? Если как-то за день было по 1360 самолетовылетов. Каждый бомбардировщик противника делал по три захода на цель. Представь, появляется немецкая авиация! Самолеты летят группами по сорок-пятьдесят штук одновременно. Одна группа за другой. И под таким колпаком мы находились вплоть до конца августа тысяча девятьсот сорок третьего года. Сквозь страх. В бой! В бой! За семью! За Родину! Сутками стоял такой грохот, что ушные перепонки лопались. Кровь текла. Теряли слух.
Нас с неба брила у окопов смерть,
В пыли кромсала, и немилосердно
Шипели мины, пули... Круговерть!
Когда врага нет рядом, как?.. Как встать
И потягаться в ловкости победно?
Мы вспоминали, чертыхаясь, мать.
9.
Я помню, не молил тогда святых,
Когда бомбили "юнкерсы" пред битвой.
Я ангелов не белых звал — иных.
Не звал на помощь Божью Матерь я,
И не читал в душе в слезах молитвы,
Я прятался в окопе от зверья.
10.
И прижимаясь к матушке–Земле,
В веках пропитанною потом, кровью
Отцов и дедов, в пламенном котле
Я слышал гул — вздымается Земля,
Оплакивая слёзно долю вдовью,
Солдатов обнимая на полях.
— Как же вы сломили врага? Как остановили? Как отбили его яростные атаки? Как заставили отказаться от плана наступления?
— А мы вспоминали Чапаева и повторяли: «Врешь, не возьмёшь!» Мы встречали фашистов от всей души! Ходила по фронту занятная история! — и дядюшка начал увлечённо рассказывать.
«Одну роту бросили затыкать какую-то дыру в нашей обороне. Задача была держать «до последней капли крови» единственную дорогу, которой могли воспользоваться немецкие танки. Танки остановить и умереть — благодать!
Роту пригнали на место, отгрузили чуть не целую «полуторку» противотанковых гранат, сказали, что танков завтра, наверное, придёт много и уехали. Жить им оставалось меньше суток. Никакими другими противотанковыми средствами не обеспечили.
Командир осмотрел местность и приказал:
— Стыдно, люди к нам в гости из Германии едут, а у нас дорога такая разбитая.
«Свихнулся наверно от страха», — подумали многие. Командир продолжил:
— Всем вытряхнуть всё из вещмешков и за мной.
Рота пошла к ближайшему от дороги холму шлака, с какой-то металлургической фабрики неподалеку. Командир заставил набирать в мешки шлак и нести к насыпи. На саму дорогу шлак сыпался неравномерно, побольше там, где дорога в горочку идёт.
— Чтоб им не скользко было, — бубнил командир. Шлакозасып продолжался очень долго, все мешки были изорваны в лохмотья, лопатки сточились до черенков. Засыпали чуть не два километра дороги. Народ злой и усталый, теперь ведь ещё и окапываться полночи. Утром с шлакогор подали сигнал: «Вижу танки!»
Сжимая свои почти бесполезные гранаты, солдаты знали, что жизнь закончилась. Наконец танки начали заходить на «благоустроенную» дорогу.
Третий танк колонны потерял гусеницу первым, а через минуту эта эпидемия охватила остальные машины, числом восемь. Стоячий танк, если его не злить, штука не опасная. Не совсем поняв, вас ис дас, немцы угробили и танк-эвакуатор. Пехота у немцев не дурная, вперед без танков не пойдёт — затор. Нашим на них «За Сталина» нарываться, тоже нет резона.
Командир, формально выполнивший боевое задание — остановить танки, посылает гонца найти хоть какое начальство и передать «Задача выполнена! Потерь нет!»
Гонец принес хорошую новость: «Ночью можете уходить, сзади есть оборона. Будет возможность, накроем потом артиллерией».
— Дядя Паша, какой нашёлся находчивый командир!
— С немцами воевать — это не с девочками плясать.
— Смекалка нужна!
— И не только! Секрет командира в его образовании техника по холодной обработке металлов. Никельшлаки — отходы металлургии, страшный абразив, лишь немного уступающий корунду и оксиду алюминия. Никакие пальцы гусениц не выдержат издевательства такой дрянью, и что приятно — гусеница приходит в негодность целиком, забирая с собой большую часть всего привода.
— Как важно иметь толкового командира!
— Точно подмечено! Вот… У грамотных шансы выжить увеличиваются! Так что — учись!
— Побольше бы таких командиров!
— Поверь, их таких много было! Благодаря им и мужеству наших солдат мы и выиграли!
— Ура!!!
— До «Ура!» ещё надо было пройти кромешный ад! Слушай! Двенадцатого июля на Прохоровском поле произошло крупнейшее танковое сражение. Задача нашего полка была умереть, но не пропустить фашистов. За нами была группа больших высот. Их надо было удержать! Ценой жизни и смерти!
— Это же страшно? Почему? Разве вы не хотели выжить?
— Это был наш долг! Иначе немцам открывалась дорога на Фатеж и далее на Курск и...
— Я поняла. Дальше Москва.
— Да… На нас шла лавина немецких танков. Медленно. По всей линии обороны образовали сплошную стену. Сто... Двести… Танки всё шли и шли… За танками сплошной черной стеной бежала вражеская пехота. У железнодорожной станции «Прохоровка» сошлись около 1 500 танков. 800 с нашей стороны и 700 с немецкой. Танки шли на таран и вели безжалостный встречный огонь. Горели, зачастую вместе с экипажами.
— Дядя Паша! Какой ужас ты рассказываешь?
— Тогда иди спать!
— Не… Я дослушаю…
— Ладно. Вот в этот день, именно здесь, произошёл переломный момент Великой Отечественной войны! Началось контрнаступление наших войск!
— Уф... И с этого дня война наконец-то пошла в обратную сторону?
— Пошла… В обратную. Пришли фашисты не званы и ушли не ласканы. С пятнадцатого июля мы перешли в наступление. Освободили сёла Теплое, Самодуровка, Соборовка, Подолянь. Никольское, Березовка, Ветренка, село Чермошное.
— Много освободили!
— А что с нами-то немцам тягаться? Наша Русь-то — святая! А Гитлер совершил две большие ошибки!
— Какие, ошибки, дядюшка?
— Первую в сорок первом! Он начал войну двадцать второго июня!
— И что?
— А это был день Всех Святых!
— А вторую?
— А вторую — в сорок третьем году. Начал наступательную операцию «Цитадель» на Курской Дуге пятого июля. По лирическим тургеневским местам! В лучшее, святое время года!
— Я не поняла.
— Говаривают, накануне решающего боя у Понырей в небе над полем сражения сияющим знамением явилась Пресвятая Богородица. Видели это диво все! И верующие, и атеисты, и бойцы, и местные жители!
— Прямо Пресвятая Богородица? Разве так бывает?
— Видно бывает. Помогала она нам. Стену невидимую воздвигала. Вот такое было благословение Матери Божьей на Великую битву. И знамение предстоящий победы! И, подумай, это совпадение или как? Двенадцатого июля — в день Первоверховных Апостолов Петра и Павла наши войска перешли в полномасштабное наступление!
— Ура!!!
— Вот теперь «Ура!» Кстати, после поражения на Курской Дуге восстановить мощь танковых войск немецкая военная промышленность была уже не в состоянии.
— Много танков было подбито!
— О… Тьма тьмущая! Это было великое танковое сражение! Сталь против стали! До Москвы на танках, а от Москвы на санках.
Дуга под Курском. Огненный рубеж.
На нас шли танки чёрным смертным ромбом.
Мы не согнулись. Нет. Да нас хоть режь!
Утюжили и брили нас с небес,
И леденяще души выли бомбы,
Но мы врагу устроили ликбез.
Держаться! Слово чести на устах.
Мерило долга, подвига и славы!
Призыв борьбы звучал на всех фронтах,
Для многих это стало точкой там.
То были героические сплавы.
Летели похоронки по пятам.
— Наверное не только Богородица помогла выстоять нашим солдатам на Курской Дуге? Дядя Паша, а ты верующий?
Дядя Паша долго молчал. Потом улыбнулся и отрапортовал:
— В Бога верь, а врага сам бей! Я верю в любовь, Ладушка. Правила бы она миром, и горя бы мы не знали.
— Дядя Паша, вот ты сказал, что «С немцами воевать — это не с девочками плясать».
А девочки участвовали в сражении на Курской дуге?
— Ещё бы! Были… Как сейчас помню одну из них! Катя Петлюк. От горшка два вершка!
— Как это?
— Ну, 151 см ростом! Всего!
— Такая малютка? Кем же она была на войне?
— Танкистка! Механик-водитель. Управляла танком с именем «Малютка».
— «Малютка»? А почему он так был назван?!
— Ну… Легковесный был. Т — 60. И… На его строительство деньги собирали дети.
— Дети? А откуда же у них были денежки?
— Ну… Кто на куклу собирал, кто на пальтишко… Кто на что… А решили передать на танк. Все для фронта! Всё для Победы! Пример подала Ада Занегина. Ей было всего шест лет.
— А что стало с танком?
— Говорят, танк Т-60 сражался не только на Курской дуге. Он дошёл до Сталинграда. Потом попал в переплавку.
— А Катя? Что стало с Катей?
— А Катя на память оставила себе танковые часы… Она выжила в Сталинградской битве. Была свидетельницей капитуляции Паульса. Говорят, получила три боевых ордена и двенадцать медалей. Трижды получала ранения…
— Я обязательно об этом расскажу своим друзьям, дядя Паша!
Мария Никитична запела на кухне:
Сидит Гитлер на дороге,
В лапти обувается,
А на них написано:
Жизнь его кончается.
На осине две веревки,
Любо-дорого смотреть.
Скоро Гитлер с Муссолини
Будут рядышком висеть.
— После Курской битвы и песня про Курскую дугу изменилась:
Притихли в рощах соловьи.
В молчанье русская земля.
И передвинулись бои
На Белгородские поля.
Припев:
Фронт выгнут Огненной Дугой.
Осколков свист над головой.
В огне деревни и луга.
Всё это Курская Дуга.
На обелисках имена.
Столбы имён на обелисках.
Здесь все, кого взяла война,
Не возвратив родным и близким.
Фронт выгнут Огненной Дугой.
Осколков свист над головой.
В огне деревни и луга.
Всё это Курская Дуга.
Ушли военные года
И вновь цветёт наш край родной.
Но не забудем никогда
Великий подвиг фронтовой.
Фронт выгнут Огненной Дугой.
Осколков свист над головой.
В огне деревни и луга.
Всё это Курская Дуга.
— Грустно всё это… Страшно… Сколько горя… Беда…
— Не то слово. К августу во многих сёлах не осталось не только ни одного дома, но даже ни одного дерева.
— Как же так?
— Вот так… Ещё до генерального сражения деревни переходило из рук в руки много раз. И даже леса оказались выжженными…
Я видел варваров: как танки в лоб
Идут и давят дом, плетень с крапивой,
Жену и дочь... И взрывы сотен бомб...
Пришлось нам чашу ужасов войны
Испить, чтоб возродилась нива
И выросли счастливые сыны...
Дядя Паша замолчал. Встал. Прошёлся до печки. Проверил, не надо ли торфа добавить и горько-радостно так сказал:
— В Курской битве артиллеристами были применены «Катюши». Они стали оружием победы! И был их немецкий аналог. Его прозвали «Ванюша».
И опять дядя Паша замолчал. Походил по комнате. Размял косточки. Вздохнул тяжело раз-другой и с гордостью добавил:
— 23 августа 1943 года Красная Армия освободила Харьков. На этом Курская битва завершилась!
Время близилось к вечеру. Зимний начинается особенно рано. А в деревне и подавно.
Мария Никитична позвала ужинать.
— Вот и всё! — скромно улыбнулся дядя Паша, — И весь сказ!
Мой Курский край, за нами вся Россия!
Вновь поле славы стонет подо мной!
В войну играют мальчики босые,
И на крови растёт наш хлеб ржаной.
— А завтра поговоришь со мной, дядя Паша? — несмело спросила я.
Под глазами дядюшки блеснули хрустальные бисеринки. Он смахнул их, оглянулся по сторонам, словно ища кого-либо, кто смог бы вместо него продолжать разговор и тяжело вздохнув, произнёс:
— Вот завтра и посмотрим.
— Я буду ждать…
Твою мне чаши не испить, Победа!
В строю я с теми, кто ковал её!
Я за науку благодарен деду:
«Кто к нам с мечом придёт, тот смерть найдёт!»
Обугленное танковое поле,
Под Прохоровкой Курская дуга!
Мы внуки, мы — не ведавшие горя.
Победа дедов в сердце дорога.
Истерзанное танковое поле!
Под Прохоровкой Курская дуга!
И нам досталась непростая доля:
Остановить, разбить, расплавить сталь врага.
Мой Курский край, страна объята горем,
Враги ползут на нас, как саранча:
Россию делят, меж собою спорят,
Не веря в мощь отцовского меча.
Над полем Славы горе и печали,
Я преклоню колени до земли:
Здесь меч и дух когда-то повенчали,
Взлетев над полем Славы, журавли.
Обугленное танковое поле,
Под Прохоровкой Курская дуга!
Мы внуки, мы — не ведавшие горя.
Победа дедов в сердце дорога.
Истерзанное танковое поле!
Под Прохоровкой Курская дуга!
Досталась нам непрошеная доля,
Решить судьбу страны, разбить врага.
______________________________________________
Источники:
http://samlib.ru/p/ponomarew_a_a/voen_istor.shtml
