Радугу стоит увидеть однажды,
Что бы скучать, чтобы помнить всю жизнь.
Мурлыка сверляще–наигранным взглядом всматривалась в дрожащую пустоту, ожидая с минуты на минуту феерического проявления Белокрылого.
— Куда он исчез? — звенели колокольчиками голоса малюсеньких Ангелочков. Думая о чём-то о своём, уныло вздохнул гранитный Бог Род — подарок Радуги. По полу, к озябшему окну, вяло прошлёпали босые ноги. Там обычное явление — новогодний дождь и серая тягучая мга. Утро — не утро, видимо, не проснулось ещё. Нет, не «ещё» — попросту, вечер ещё и спать-то не ложился — всё ещё сумерничает, праздничает — новогодние часы попутал. Босые ноги прошлёпали дальше... Лампа, зевнув, кокетливо высветила домашний уют. Заважничали праздничные гирлянды. По-деловому заворчал семейный зеркальный чайник — подарок Радуги. Непроизвольно потёр ладошки, думая, опять же, о чём-то о своём, Бог Род. Взвился лёгкой воздушной змейкой запах кофе, заполнив бодрящим ароматом сонную квартиру.
На столе перед загадочной Мурлыкой появилась сочная груша. Озорные пернатые аплодисменты Ангелочков вспорхнули, как стая птиц. Прорисовалась вторая груша.
— О!!! Бинго!
Третья! Звонкие «Браво! Браво!», и шаловливые чмоки–чмоки заполонили весь дом до самого потолка! Взвизгнул смущёнными тормозами игрушечный двухэтажный английский автобус — подарок Радуги, не привыкший к повышенной чувственности. Следом проявился во всей своей величественной красе Белокрылый с неожиданным подарком — букетом задорных снежинок. Он незаметно поправил новую белёсую плешь в оперении и вручив сюрприз, всеобщий потеряшка, смеясь начал рассказывать Новогодние истории одна чуднее другой. Дело дошло и до истории с Мурлыкой, о том, как она проспала долгожданный Новый Год.
Истекали по губам, по подбородку Мурлыки нежным соком груши, летала салфеточка, то около улыбающихся губ, то около влажных от смеха глаз Мурлыки.
Действительно, это было больше, чем странно, ведь ни одно дело не отвлекло её от ожидания предНовогоднего звонка Радуги. Это ведь Новый Год. А это волшебство. Это приметы. Кроме того, все взрослые люди в Новый Год не против купить билетик в детство. Они ведь в душе — все немного дети.
Мурлыка, как могла, чем могла, тем себя до поры до времени развлекала: схему для венка сонетов набросала, нашла в них золотое сечение, в магистрале слоги посчитала, а в салате горошины, а в компоте абрикосы, а на полках пылинки; в книге жизни — странички до корочки пролистала, грехи посчитала, поговорила с гитарой, пожонглировала нотами... Спела о Радуге, для Радуги. Сначала весело. Потом неистово, боясь себя, но не испугавшись разбитой высоты неба, взлетая до звезды обожжённой судьбы, до крика разорванной мечты, до упавшего вздоха друга-фонаря у дома.
И вот, вечер обвёл контуром черных теней кроны взволнованных деревьев. Зажёг озорные гирлянды. В этот яркий миг Мурлыка сорвалась, не выдержала и безудержно-горько заплакала, не останавливая себя, не стыдясь, но позволяя вылиться предНовогодним горячим слезам разлуки, вечного одиночества, слезам святого самообмана, но великой надежды в рыжий необыкновенный рассвет любви. Именно рыжий. Нет, только не золотой. Рыжий! Это рассвет кошачей осени жизни.
Как она злилась на себя. На свою ненавистную доброту, горькое довольство всем, оправдание всех, на нелепую свою верность в любви и абсолютное смирение... И много ещё на что... Это нормально. Это, как исповедь перед Новым Годом.
На подоконнике ворожила мудрая свеча. А к ней, в тёмное оконное стекло, бились бродяги — дождь со снегом. А она шептала что-то, чадила, коптила, а то плакала или смеялась, ни на какого не обращая внимания, ни на них, ни на резвящиеся за окном петарды, ни на взвивающиеся фейерверки. Те пытались разогнать дождевые новогодние тучи, окрашивали ночную темь радужными нитями смеха. Из-за стены, пыталась взбодрить Мурлыку соседская музыка, из телефона летели поздравления, оповещения, рассылки, ссылки... Нет. Не всё те и не те. Мурлыка ждала иных в Новый Год. В очередной Новый Год.
Теперь она ждала уже молча приветик от Радуги. Хотя бы смайлик. Обычно так молчат, чтобы не спугнуть удачу, не сглазить. Белокрылому — ни слова. Как немая. А вот Радуге... Ему отправила и сообщение, и поздравление в стихах. Сама написала, сама озвучила. Старалась, перезаписывала заблаговременно, дубль за дублем. И теперь, теперь на взволнованных цыпочках ожидания, терпеливо, с замиранием сердца, в этот непроглядный Новогодний вечер всматривалась влажной зеленью своих глаз, то протирая стёкла очков, то снимая их, то надевая — в каждое телефонное оповещение. А их так много в предНовогодье!
Радуга позвонил. Да, конечно, позвонил. Это же Радуга. Он свято чтит некоторые праздники. Это Мурлыка может забыть иные, особенно важные для него: день знаний, день учителя, день музыки… Белокрылый был вне себя: «Как? От чего она не хватается за телефон? Что это за рок? Она ведь слышала оповещения до этого. Слышала. Она ещё не спала. Она постоянно хваталась за телефон. Это был не он, каждый раз не Радуга. И опять не он, и опять... Но как можно было не услышать сейчас фирменную мелодию Радуги? Как? Ушла в глубокий сон? Мгновенно? Это не реально! Может звонок не прошёл? Может перезагружена линия? Завис интернет? Допустим... Судьба. ЗЗлодейка. ИЗЗдевается».
А в Новый Год, говорят, можно силой мысли и желания, менять что-то в своей жизни. Так Мурлыка, вчера, тридцать первого декабря, загадала... Что? Это секрет. Впрочем, уже не секрет. Первое её желание не сбылось. Заколдованный круг. «Загад не бывает богат», — так говорят, если не случилось, не... Что ждать от других желаний? Что? Что, если волшебная ночь не исполнила самое драгоценное её желание.
— И–е–ххх! — изобразив какой-то глупый танец, прохрипел о чём-то о своём, гранитный Бог Род.
Сегодня Мурлыка и Белокрылый и плакали, и смеялись, вспоминая сонный морок. А ангелочки старательно пели гимн жизни «Don`t worry, Be happy!» — «Не парься, будь счастлива» и с ними пел и Боб Марфин.
В то время, когда около Радуги ещё суетился день, около Мурлыки зевал тихий компаньон — почтенный вечер. Старенький, вечно уставший, ленивый, но гостеприимный плед, неловко обнял босые озябшие ноги Мурлыки, то и дело, извиняясь и оправдываясь за свои косяки. Хихикнула дверца духовки. Это хозяйничает Белокрылый. Доброжелательно всем улыбнулся маняще-сказочный запах бисквита.
— Будем пить «цай», — по-деловому просвистел семейный чайник.
— Его так любит Радуга, — скрипнул пересохшими тормозами игрушечный двухэтажный английский автобус.
«Ну за что она так любит Его, любит каждый миг, и каждый миг на день больше, на день вперёд», — думал Белокрылый, поглядывая на себя в зеркальный чайник.
Чай, чашка за чашкой, согревал душу Мурлыки, наполняя её светлой грустью.
День за днём, словно птицами, улетающими в закат, чернели строки волнующего ожидания, разрывая точками очередные сутки надежды на части час за часом, час за часом... Да, одного видения Радуги достаточно, чтобы скучать всю жизнь.
Мурлыка уже не гнала от себя моменты одиночества, понимая, что это самый большой дар Вселенной, который ограждает от всего лишнего, позволяя найти себя в этом огромном океане жизни, с доверием вернув ему свою капельку любви.
2019-2020 г.
Подписаться
авторизуйтесь
0 Комментарий