Боевой путь моего дяди Павла Лотарева
13.03.1920 - 06.06.2001гг.
В 18 лет, я находился Московском военном округе. Проходил военную подготовку в Коломне. Обучался на артиллериста.
С февраля 1943 я был в составе 13-й армии. (563 иптап РГК 22 ск) — 563 истребительно-противотанковый артиллерийский полк. Резерв Главного Командования, 22 стрелковый корпус.
С 24 января 1943 года по 5 февраля 1943 года участвовал в Воронежско-Касторненской наступательной операции.
А с 25 февраля месяц участвовал в Дмитриев-Севской операции в составе 65-й армии Батова.
С 15 февраля 65-я армия была включена во вновь созданный Центральный фронт 2-го формирования, а с 25 февраля — в состав Белорусского фронта.
В конце марта 1943г. попал на Курскую дугу. Готовилась противотанковая Оборона на Курском выступе и артиллерийская контрподготовка.
В июле участвовал в сражении на Курской дуге в составе Центрального фронта.
26 августа 1943 года части и соединения 65-й армии Центрального фронта под командованием генерал-лейтенанта П.И. Батова, развернули наступление на Севск. Брал Севск.
С сентября в составе 13-й армии в ходе Черниговско-Полтавской операции форсировал Днепр.
С января сорок четвёртого освобождал Правобережную Украину и территорию Польши в составе 1-го Украинского фронта.
Участвовал в Висло-Одерской операции и захвате Сандомирского плацдарма.
А с января сорок пятого брал Бреслау и дошёл до Берлина. Был ранен. Потерял зрение. Лечился. Домой вернулся только в сентябре 1945 года.
____________________________________
См.
563 иптап РГК 22 ск. = 563 истребительно-противотанковый артиллерийский полк, 22 стрелковый корпус.
РККА = Рабоче-крестьянская Красная армия.
Фатежский РВК = Фатежский районный военный комиссариат.
Описание подвига
В уличных боях по уничтожению немецкой группировки в городе Бреслау за период с 6 апреля по 6 мая 1945 года, товарищ Лотарев огнём своего орудия прямой наводкой в упор расстреливал огневые точки и живую силу противника, тем самым расчищая путь продвижения вперёд нашей пехоте. За месяц боев товарищ Лотарев огнём своего орудия уничтожил: одну зенитную пушку, 12 пулемётов, 6 фауст-патронщиков, разрушил 3 дома с гитлеровцами и 2 баррикады.
Архивный документ
Девятое мая.
Для меня этот день — не просто красная дата в календаре.
Это день тишины.
День, когда я сажусь у окна и мысленно разговариваю с дядей Пашей.
Его уже нет с нами, но его история… она живёт во мне.
Она пульсирует, как кровь в венах.
Он никогда не очень любил рассказывать о войне. Не бил себя в грудь, не бряцал медалями. Его рассказы были обрывками, вспышками памяти, которые прорывались сквозь плотную завесу времени, чаще всего неожиданно, за чашкой чая или во время прогулки по саду. «А помнишь, как…» — начинал он, и я замирала, зная, что сейчас прикоснусь к чему-то настоящему. К чему-то страшному и великому.
Ему было всего восемнадцать. Восемнадцать! Вся жизнь впереди. Но вместо свиданий и танцев — казарма в Коломне. Вместо студенческих лекций — наука убивать. Артиллерист. Бог войны. Звучит гордо, правда? А на деле — это грязь, холод и постоянный, липкий страх.
Я пытаюсь представить его, мальчишку, в феврале сорок третьего. Воронежско-Касторненская операция. Сухие строчки из сводок, а за ними — ледяной ветер, промёрзшая до каменного состояния земля и грохот, от которого, кажется, трескаются кости. Он был там. В самом пекле. Потом — Дмитриев-Севская операция, уже в составе 65-й армии Батова. Центральный фронт. Белорусский фронт. Названия менялись, а суть оставалась прежней. Вперёд. Только вперёд.
А потом было лето. Лето сорок третьего. Курская дуга.
— Мы вгрызались в землю, — однажды обронил он, глядя куда-то сквозь меня. — Не рыли, а именно вгрызались. Каждый метр. Каждую траншею. Знали, что полезут. И ждали. Это ожидание… оно, знаешь, похуже самого боя.
Он был там, на Курском выступе. Готовил противотанковую оборону. Он, вчерашний пацан, стоял на пути стальной армады, которую Гитлер бросил, чтобы переломить ход войны. И он её остановил. Он и тысячи таких же, как он. Они просто сделали свою работу.
Дальше — как в калейдоскопе. Сентябрь, форсирование Днепра. Вода красная от крови. Сорок четвёртый — Правобережная Украина, Польша. Висла, Одер, Сандомирский плацдарм… Он шёл на запад, оставляя за спиной освобождённые города и сёла, оставляя могилы товарищей. Он нёс на своих плечах не только ранец и винтовку, но и всю тяжесть этой войны.
И вот финал. Апофеоз. Бреслау. Апрель сорок пятого.
Это уже не было похоже на сражения в чистом поле. Это была мясорубка. Городские бои. Каждый дом — крепость. Каждое окно — амбразура. И он, дядя Паша, со своим орудием. Прямой наводкой. В упор.
— Там иначе нельзя было, — говорил он тихо, почти шёпотом. — Пехота идёт, а их из подвала поливают. Из окна. С чердака. Надо было заткнуть. Вот мы и… затыкали.
Я читаю сухие строки наградного листа: «…огнём своего орудия прямой наводкой в упор расстреливал огневые точки и живую силу противника… уничтожил: одну зенитную пушку, 12 пулемётов, 6 фауст-патронщиков, разрушил 3 дома с гитлеровцами и 2 баррикады».
За этими словами я вижу его. Не героя с плаката, а уставшего, грязного, оглохшего от выстрелов парня. Его руки в пороховой гари. Его глаза, воспалённые от дыма и бессонницы. Он не думал о подвиге. Он просто расчищал путь для своих. Чтобы они могли пройти ещё десять метров. Ещё один дом. Ещё одну улицу. Чтобы выжить.
Он дошёл до Берлина. И там, у самого порога Победы, его настиг осколок. Тьма. Он потерял зрение. Представляете? Пройти всю войну, увидеть падение Рейха и… ослепнуть. Мир, за который он сражался, погрузился для него во мрак.
Он вернулся домой только в сентябре. Не в победном мае, а осенью. После госпиталей. Другой человек. Навсегда изменённый войной.
Сегодня я смотрю на его фотографию. Молодой парень в гимнастёрке. В его взгляде ещё нет того ужаса, который он увидит позже. Но уже есть сталь. Та самая сталь, которая помогла ему выстоять.
Спасибо, дядя Паша.
За то, что ты был.
За то, что ты сделал.
За эту тишину.
За этот майский день.
Я помню.
Я горжусь!
