Живучая

— Мы обязательно сходим в театр. Я видела афишу... Премьера...
— Тётёль, я пойду с тобой куда угодно. Только забери меня отсюда. К себе. Меня дома... Не ждут. Ты же знаешь мои косяки. Помоги мне пожить. Ещё немного.
— Тань... Ну, зачем ты так... Ну не смотри, словно...
— Тётёлечка, помоги мне пожить. Ещё немного. Я ведь совсем молодая.
— Да ладно тебе, будем жить вместе. На одну крошечную пенсию. Или мне работу придётся искать. Ты, главное, старайся, выздоравливай. Давай учиться дышать. Это придаст тебе сил. И мы начнём с тобой всё с начала.
— А давай споём, Тётёль. Как в тот раз. Помнишь?
В палате ненадолго стало светлее — то ли от сердечных улыбок, то ли от животворящей мелодии: «От улыбки хмурый день светлей…» Но, лучи солнца воткнулись в нас, словно иголки. Песня была бессильна перед... Я до последнего не верила врачам, что Танюшке жить осталось от двух часов до пяти дней. Но до чего же страдальчески-долго тянулось Танюшкино время, жестоко продлевая её муки: тело затекало, холодело, каждые пять минут требовалось перевернуть, приподнять. Ночами боли обострялись и не стон, а крики оглашали огромную больницу.
Здесь, в больничной палате, я с Таней оказалась неслучайно. Нас свела судьба давно. Подростком она была в приюте у меня в группе. Жизнерадостная девочка. Выросла. Но мир для неё оказался чудовищно остр. Она испробовала всё! Наркотики. Героин. Тюрьма. Свобода. Беременность. Сын. ВИЧ. Гепатит. Падение с пятого этажа. Говорили, что она живучая. Она не хотела умирать. Несколько раз жила у меня дома перед очередной отправкой в реабилитационный центр. Но всё повторилось: теперь появились соли. Синтетика. Она-то её и сгубила. Сгноила. Высушила. Но к кому бы ещё обратился за помощью её друг Димка: найти машину и отвезти обессилившую Танюшку в областную больницу. А там... А там меня оставили с ней, как сиделку. На второй день она уже не вставала даже в туалет. Третий день заставил меня содрогнуться: пытаясь что-либо сказать, она, открыв рот, не могла его закрыть. И еле заметным движением ватной руки, просила это сделать мне за неё. Оставить её одну нельзя было даже на минутку: случалась рвота фонтаном. Но Таня не сдавалась. Она из последних помогала мне, когда я её переодевала. Снова просила есть. Нашла силы и нашептала на телефон слова сыночку Стёпке. Ждала... Никто не смог выбраться к ней: мама — с внуком, бабуля — больна. Ноги…. Таня повторяла слово: «Пусть». 
Брат? Тётка? Никто не верил... Не из таких передряг приходилось ей выпутываться. Живучая! А на четвёртый день она видела, что над ней кружили лебеди. А кто-то чёрный, заглядывал в окна и бился в дверь. В страхе, она просила всё закрыть и по- крепче. А вот тапки ей казались мандаринками. И она к ним тянулась. А на пятый день после обеда ей по- ставили капельницу... За столько дней мучений Таня наконец-то спокойно заснула. А небо: оно стало шафранным. Стало цвета тёмного золота, как на иконах. А поздним вечером Таня глубоко вздохнула: «Ох». И всё. Прибежала дежурная врач. Медсестра принесла чёрный пакет, марлю, чтобы подвязать непослушный подбородок. Ручки, ножки... Целый час я читала молитвы. А потом... Всю ночь слушала ливень. Одна.
Спустя год Танюшка мне приснилась. Капюшон был натянут до глаз. «Из целлофана, говорит, выпуталась, а вот рот до конца не могу освободить. Тётёль, покажи путь, к другой, сияющей всеми красками жизни. Им... Ну, ты же теперь снова работаешь с ними». Больше я её не видела.
                   *******
!!!
Наркотики, черная дыра, засасывающая в себя всё больше и больше человеческих жизней.
Воланд в знаменитом романе М. Булгакова как-то сказал, что если бы человек был просто смертен, то это еще полбеды, а весь фокус в том, что он иногда смертен внезапно.

***
— Почему Бог забирает молодых и хороших людей?
— Не знаю. Но одно знаю наверняка: единственный выход из этого тупика — покрыть всё молчанием и перестрадать страдание. Ведь никто не может помочь… Просто — не пробуй наркотики, мой друг…
— Бедные матери... 

                   *******