Вязь дождя (♪ Декл. автор ♪)

Погрузитесь в мир глубоких чувств и пронзительных воспоминаний. В этом видео я, поэт Лада Эль, читаю свои авторские стихи под чарующую музыку Иварса Вигнерса «Весь мир у наших ног». Сегодня я поделюсь с вами стихотворением «Я обронил сегодня вязь дождя», посвященным памяти Александра Вильгельма. Это история о том, как прошлое переплетается с настоящим, о нежности и горечи, о маленьком счастье и вечной памяти. Приготовьтесь к путешествию в самые потаенные уголки души.

В память об Александре Вильгельме 

16 сентября 1962 года родился Саша.

6 октября 2025 года 6 месяцев, как Саша ушел в Вечность.

***
Я обронил сегодня вязь дождя.
Прости. Так вышло. Как-то ненароком…
Когда, воспоминанья бередя,
Увы,
Я возрождался в снах глубоких 
На миг, 
На новый стих,
На долгое рыданье.
Я обронил сегодня вязь дождя.
Твои воспоминанья бередя.

А помнишь, как тогда… Согрей нам чай —
На новое причастье — со-причастье.
Я помню, мы любили иван-чай…
Увы,
Какое маленькое счастье —
На миг, 
На новый стих,
На долгое рыданье.
А помнишь, как тогда… Согрей нам чай —
Я помню, мы любили иван-чай…

Озноб? Горчит слегка? Добавь нам мёд —
По капелькам замешивая лето.
Ты сохранила старенький комод?
Увы…
А для кого хранишь конфеты?
На миг?
На новый стих?
На долгое рыданье?
Ну да… Горчит слегка… Добавь-ка мёд —
Ты ж сохранила старенький комод?

Остыл… Прям, как тогда… Согрей вновь чай —
Прости, задумался… Уют домашний…
Где я… Никто не варит Иван-чай…
Увы… 
Давай пить чай с тобою дальше
На миг, 
На новый стих,
На долгое рыданье.
Прям, как тогда… с тобой… Последний чай…
А здесь – никто не варит Иван-чай…


Я обронил сегодня вязь дождя.
На новое причастье — со-причастье.
Твои воспоминанья бередя,
Увы…
Какое маленькое счастье –
На миг, 
На новый стих,
На долгое рыданье.
Я обронил сегодня вязь дождя,
Твои воспоминанья бередя.

Я обронил сегодня дождь. Он не притих…
Моя родная, за двоих, 
Живи, пиши бессмертный стих.


06.08.2025 год. 
Ниже рассказ о последних часах жизни Саши...
А еще ниже – о сыне Серёже.

Всё припоминаю до последних секунд. Ничего не хочу забыть. 

6 апреля. Воскресенье.
В пять утра Саша проснулся. Его что-то тревожило. Он разбудил меня. Хотя, после трудной ночи 5 апреля, эта ночь для Саши была намного спокойнее – и ему, и мне удалось немного отдохнуть. Но... На сердце словно камень лёг. 

Саша попросил заварить чай. Я быстро сделала кипяток... Бросила щепотку Иван-чая, который недавно купила у бабушек на пятачке напротив магазина «Европа». 

Саша пил лёжа. Из кружки непроливайки… Я сидела пила около него, мостилась поближе, гладила его, целовала. Он зажимал губы, говорил, что боится меня заразить. Я его успокаивала, говорила, что ничего плохого со мной не случится. 

Мы делали небольшие глоточки и не могли насмотреться друг на друга, держа друг друга за руки, едва сдерживая слёзы… Говорили об исцелении, о долгой жизни, о новом препарате, который должны были доставить со дня на день. Надеялись, что он поможет справиться с раком пищевода. Пытались улыбаться. Саша даже иногда заглядывал в телефон, пытаясь разгадать одно слово в игре... Просил меня помочь ему. 

Но, Сашины руки слабели,  холодели всё сильнее и сильнее. Я измерила ему давление. Оно было очень низкое. 78 на 58. Пульс 111. Одышка. Низкое давление. Это были очень плохие признаки. 

В 5.20 я вызвала скорую. Приехали мгновенно! Укол не помог поднять давление. 
В 6.00 вызвала вторую скорую… Приехала та же бригада. Сделали два укола… Уходя, врач мне прошептал в коридоре, что Саша уйдет в течении суток. А может намного раньше. Через минуту... Через мгновение… Все органы угасают и отказывают. Ужас накатил на меня. 

Проводив скорую, у лифта, я позвонила Толику, Сашиному сыну, поставила его в известность. Вернулась в квартиру. Видно было, что Саша заволновался. Уколы явно не помогали опять. Он это чувствовал. Попросил меня найти банковскую карту Мир. Продиктовал ПИН-код, чтобы передать его сыну. Сказал приготовить бумагу. 
Всё припоминаю до последних секунд. Ничего не хочу забыть. 6 апреля. Воскресенье. В пять утра Саша проснулся. Его что-то тревожило. Он разбудил меня. Хотя, после трудной ночи 5 апреля, эта ночь для Саши была намного спокойнее – и ему, и мне удалось немного отдохнуть. Но... На сердце словно камень лёг. Саша попросил заварить чай. Я быстро сделала кипяток... Бросила щепотку Иван-чая, который недавно купила у бабушек на пятачке напротив магазина "Европа". Саша пил лёжа. Из кружки непроливайки…

Я сидела пила около него, мостилась поближе, гладила его, целовала. Он зажимал губы, говорил, что боится меня заразить. Я его успокаивала, говорила, что ничего плохого со мной не случится. Мы делали небольшие глоточки и не могли насмотреться друг на друга, держа друг друга за руки, едва сдерживая слёзы… Говорили об исцелении, о долгой жизни, о новом препарате, который должен был придти со дня на день. Надеялись, что он поможет. Пытались улыбаться. Саша даже иногда заглядывал в телефон, пытаясь разгадать одно слово в игре... Просил меня помочь ему. Но, Сашины руки слабели, холодели всё сильнее и сильнее. Я измерила ему давление. Оно было очень низкое. 78 на 58. Пульс 111. Одышка. Низкое давление. Это были очень плохие признаки.

В 5.20 я вызвала скорую. Приехали мгновенно! Укол не помог поднять давление. В 6.00 вызвала вторую скорую… Приехала та же бригада. Сделали два укола… Уходя, врач мне прошептал в коридоре, что Саша уйдет в течении суток. А может намного раньше. Через минуту... Через мгновение… Все органы угасают и отказывают. Ужас накатил на меня. Проводив скорую, у лифта, я позвонила Толику, Сашиному сыну, поставила его в известность.

Вернулась в квартиру. Видно было, что Саша заволновался. Уколы явно не помогали опять. Он это чувствовал. Попросил меня найти банковскую карту Мир. Продиктовал ПИН-код, чтобы передать его сыну. Сказал приготовить бумагу. Пока я искала чистый лист, он говорил, чтобы я получила все посылки, пересмотрела те, что уже получены, что там много, что он лично для меня выписал, чтобы я выпустила новую книгу, съездила в санаторий, берегла себя, как берёг он меня, ни в чём себе не отказывала… Увидев моё удивление, добавил, что я ни в чем не буду нуждаться. Буду обеспечена. Что он мне завещает вклад. Даже предложил мне остаться жить в его квартире, хотел просить об этом сына и брата. Я отказалась. Попросила Сашу успокоиться, уверяла, что всё будет хорошо. Что он поправится, и мы будем жить вместе ещё долго! Вся жизнь впереди! Напомнила ему, что сентябре мы наметили поехать в санаторий, дадим там концерт, и, наконец-то, уже под этот Новый год, споем на вечеринке у Иринки «Монолог у Новогодней елки», а ещё раньше про дожделюбов – моё новое стихотворение... Однако Саша перебил меня и сказал мне, что , возможно, времени осталось очень мало, надо спешить записать завещание. Он ещё вчера хотел его продиктовать мне или сыну. Но, мне было неудобно – сын ведь есть, тем более, он обещал прийти. Да, он пришел в субботу, 5 апреля. Но сказал, что папе надо думать о жизни и отказался писать под диктовку завещание. Пока я бегала в аптеку, они пообщались, поплакали. А теперь, завещание пришлось писать мне.

Я положила лист бумаги на журнал и приготовилась писать на коленях около Саши, сказав, что всё это зря, что без нотариуса завещание не имеет силы. Но он ответил, что его слово Закон. Так было и так будет. Сын это знает. И приказал мне сесть за стол и начал диктовать завещание командным чётким голосом. Откуда взял силы? Я до этого отмечала, что ему трудно говорить внятно. Саша попросил меня писать разборчиво и грамотно. Я всё записала. Он прочитал завещание. Попросил паспорт... Открыл... И подписал завещание. Сверил подпись... Остался доволен. Я сделала фото завещания, отправила его брату Андрею, вложила в файл и оставила на столе. Короче, сделала так, как попросил Саша, зная что это... Чисто для спокойствия Саши.

Саша посмотрел на всё вокруг. «Как много я купил стильных вещей, чтобы с тобой гулять красивым, помолодевшим. Как жаль. Что так мало мы с тобой пожили, Лапка… Всего 413 дней, – сказал он, заглянув в мой телефон, в наш календарь Любви. Мы с тобой очень красивая, гармоничная пара. Украшение нашего города, – пошутил Саша. Как я любил... Может нас сглазили? А ведь мы просто жили, даже фотографии наши в интернете не выставляли...» Помолчал и продолжил медленно говорить... «Когда-то я не умер от сердца. Тогда я обещал святой Матронушке, что сделаю кого-то счастливым в благодарность за данную заново мне жизнь. За донорское сердце. Выбор пал на тебя, моя королева Вильгельмина. Мне повезло с тобой. Ты добрая, порядочная. Жалкая моя... Или тебе повезло со мной? Ладно. Нам повезло. Да, именно с тобой я узнал, что такое настоящая любовь… Спасибо тебе. Ты не бросила меня немощного. Ты со мной до конца. Моя доктор. Кто бы так за мной ухаживал? У всех своя жизнь. Им не до меня. А ты рядом каждое мгновение, мой ангелочек. Я всегда верил в тебя. Верил тебе. Я боялся, что меня положат в больницу и я там, без тебя. Ну как можно без тебя? Даже ночь? Мне так спокойно и легко, когда ты рядом. Помнишь, в Белорусии, гуляя по Гомелю, мы видели два ЗАГСа... Около одного сфотографировались. Уже тогда я мечтал с тобой обручиться. Прости, не успел. Вот уж не повезло, так не повезло. Расхворался не на шутку. Верил в жизнь до... Но... Никогда не думал, что меня можно так любить. Просто любить. Как человека. Не знал, что я смогу так полюбить. Что есть такая любовь! Моя любовь. Я старался выполнить обещание, данное Матронушке. Я всё делал для тебя, оберегал, лелеял, холил. Может не очень. Поэтому и умираю? Неужели умираю? Я не хочу верить в это. Ты была со мной счастлива?» Я его поцеловала и заплакала: «Я была с тобой счастлива. Я с тобой – Королева Вильгельмина, мой Король Вильгельм». «Ты должна получить вклад. Осенью. Через 6 месяцев. Сначала Толик. Он... Тебе и Андрею... Я всем разделил одинаково. Много. Мало. Не знаю. Что было. Думаю, тебе на всё хватит. 720 тысяч рублей. Это всё, что я могу ещё для тебя сделать. Но… Вся надежда на сына. Как он... Не хочу думать о плохом. Но... Вообще-то, Толюсик... Да, я всё понимаю. Это жизнь. Я мечтал о жизни. Сам не ожидал, что так скоро. Ничего не успел. Но... Прости. Оттуда я не помощник. Не плачь. Так вышло. Я буду приходить к тебе дождём. Как в твоём стихотворении. Помнишь, те строчки: «Я обронил сегодня вязь дождя...» Ты их написала для своего сына. А мне они запали в душу. Я часто плакал, читая твои стихи. А уж когда слушал твои начитки под музыку, всегда ручьём текли слёзы. Ты талантлива. В тебе душа. Пиши. Не бросай. И выпусти книгу».

Мы попили ещё чая. По глоточку. Потом… Потом Сашенька начал бледнеть. Волнение не покидало меня. Начала измерять снова ему давление. Автоматический тонометр не стал показывать ничего… Перескакивал в ноль. Саша сказал достать из шкафа механический тонометр. Через фонендоскоп пульс был нитевидный.

Саша был в сознании. До последнего вздоха. Вдруг он попросил всего его обтереть… Я обтёрла. Поменяла памперс. Уверила его, что Саша весь, везде чистый. Помассажировала с кремом всё тело. Причесала. Полюбовалась им. Помечтала, что вот исцелиться и вес наберёт... А он, словно уже понимал, что уходит и готовился, прихорашивался, поправлял волосы, помогал мне, как мог.

Потом я пыталась согреть ему то припухшие синюшные ступни, то ладошки… То гладила руки и грудь… Целовала. Опять звонила Толику. Торопила его. Написала Сашиному брату и его жене. А Саша холодел и холодел… И губы стали синеть. И челюсть уже не слушалась... Он махнул рукой, что означало: «Не получается больше ничего сказать». А потом устремил взор к иконам и фотографии отца рядом с ними, потянулся к ним всем телом, протягивая руки… Такие длинные худенькие руки… Огромные раскрытые ладони… Зрачки стали большие. Тёмные, как бездна. А губами он ещё что-то пытался сказать. А они не слушались… И голоса не было… Только сипение.

Я Сашу звала, криком кричала на весь дом… А он… Последний вздох. И... выдох... Выдох в Вечность? Обмяк. Прямо в такой позе… Он, конечно, всё слышал. И был ещё Здесь. Но в не силах… Это случилось в 7.47. С субботы на воскресенье – 6 апреля 2025 года. Я, конечно, не поверила… Тормошила его. Целовала… Слушала, вслушивалась, слышала биение сердца в его груди. Вызвала третью скорую. Приехала другая бригада. Сдали кардиограмму. Врач сказала, что это не сердце, это работает кардиостимулятор. Мед. брат добавил, что он будет ещё долго работать… Батарейка мощная... В морге отключат. Вызывайте участкового и катафалк...

Что я? Рыдала... Приехал Толюшка. Просил держаться, прижав меня к груди... Мне его сейчас не хватает. Но?..  После майского вечера Памяти (40 дней), мы больше не общались, даже не виделись с ним. Я пишу сама каждую неделю Андрею, брату Саши, иногда звоню его жене в Белоруссию.

Вот и всё. Спасает насыщенный ритм жизни: выступления, подготовка к ним, хобби, стихи, работа, мама... А как ослабевает нагрузка, накатывают воспоминания о сыне, о Саше. Слезы. Дыхание сбито. Надышаться не могу воспоминаниями мгновений тех счастливых дней, когда Саша провожал меня на работу, готовил завтрак, смотрел на меня с балкона, когда я шла к автобусу, присылал пожелания по Ватсапу, в обед ждал то в ресторанчике с обедом, то дома мы готовили обед. Наши прогулки на набережной, в парке, вечера под луной, музыкальные подарки, игры...

Я плачу и плачу... Дом заброшен. Варю редко. Вроде живу... Но как? Как-нибудь. Болею. Живу на обезболивающих. Но... Хожу в маске Жизни. Улыбаюсь. А глаза – предают. Выдают... По существу, я – лишь существую.

Скоро год, , как нет рядом Саши.   Его  сын, Толик ни разу мне не позвонил. Приезжал под Новый год брат Саши, Андрей  с женой по свим делам.  Был в городе больше месяца. С Анжелой мы один раз встретились.  С Андреем... Увы... Я чужая для них... 

1 вариант в память о Сыночке... О моем Серёже...

Я обронил сегодня вязь дождя.
Прости. Так вышло. Как-то ненароком…
Когда, воспоминанья бередя,
Увы,
Я возрождался в снах твоих глубоких 
На миг, 
На новый стих,
На долгое рыданье.

А помнишь, как тогда… Согрей нам чай —
На новое причастье — со-причастье.
Я помню, ты любила иван-чай…
Увы,
Какое маленькое счастье —
На миг, 
На новый стих,
На долгое рыданье.

Озноб? Горчит слегка? Добавь нам мёд —
По капелькам замешивая лето.
Ты сохранила старенький комод?
Увы…
А для кого сейчас хранишь ты в нём конфеты?
На миг?
На новый стих?
На долгое рыданье?

Я обронил сегодня дождь. Он не притих…
Прости…

19.03.2022г.

— Мам, я видел страшный сон. 
— Расскажешь?
— Я не могу тебе его пересказать. У тебя сердце разорвётся. Мам, об этом будут писать все СМИ. Мам. Мам, я могу статься овощем. Не отмаливай меня. У тебя сильные молитвы. Я устал жить. Дай мне уйти. 
Город за окном замер. Огни, луна, звёзды — всё погасло. В полной тишине и темноте содрогалось от плача тело любимого сына. Футболка стала мокрой, словно слёзы пропитали и её.
— Сынок. Это лишь сон... Просто сон.
— Нет мама... Она давно приходит ко мне. Сидит. В кресле. Вон там. Вся в белом и что-то шепчет. 
— Кто, сынок? Что за наваждение?
— Представляешь, я люблю уже её. Страшна не Она сама. А ожидание её. Понимаешь, мама? Я знаю срок.
— Ты меня пугаешь, сынок. Я не верю в это! Я тебя отмолю. Во время Пасхи можно...
— Не успеешь. Был откровения час. Скоро Она дорожный налог взымет. С меня. И не только. Будет огромная жатва.
— Нет. Нет-нет. Этого не случится. Никогда!
— Мам, я так устал. Я устал болеть. Я устал искать. Искать дозу за дозой. Сейчас трудно. Нам трудно. Ты исстрадалась. Будет ещё труднее. Поверь. Уходить надо вовремя. Давно пора. А я всё живу. Пью терапию. Зачем? Я чувствую себя семидесятилетним стариком. 
— Сынок. Тебе только тридцать лет! Что значит зачем? А как же я? Я люблю тебя! Как я без тебя? 
— Ты справишься. Будешь жить и за меня... Я не хочу даже больше воплощаться на этой земле! Здесь страшно! Здесь сущий ад!!! Прости меня, мама.
— Нет. Этого не может быть! Забудь этот сон!
Появилась луна. За ней солнце. И даже улыбки. А через несколько дней, провожая меня на работу, сын попросил купить ему туфли. Я удивилась. Он любил лёгкую спортивную обувь. Предложила подождать пенсию. А он обнял меня и засмеялся.
— Нет, мам. До пенсии надо! Придётся. 
— Ну ладно. Походи по магазинам, поищи, после работы купим.
А после работы он был с другом. Туфли не ходил выбрать. Всю ночь много кто приходил-уходил, словно прощались. А утром кто-то звонил. Куда-то звал. Сын отказывался. Нервничал. Разбил чашку с молоком. Третью за неделю. Попытался собрать осколки. Понёс их на мусорку.  Я его жду-жду... А его всё нет и нет. Меня сморила страшная усталость. Я прилегла. Слышу, в коридоре подметают. Думаю, наверное, сын осколки ищет. А очнуться не могу. Чувствую — сквозняк. Реально приближающийся. Свинцовый. И вот он около меня. Вот он появился в голове тягучим металлическим голосом.
— Отпусти его... Он же тебя просил. Ему так больно...Он весь поломан. Отпусти. Его ждут трое парней.
— Я отпускаю. Я знаю, ему так будет лучше, — ответил незнакомый голос. Мой. Мне.
Резко хлопнула дверь. Морок прошёл. Телефон сына не отвечает. Я собираюсь с трудом на работу. Ноги дрожат. На работе — как никогда, море клиентов. Мне звонят, а я занята. К обеду меня подменили и я смогла перезвонить... 
И... Где найти опору. Схватиться за стену. Сползти на пол... Взвыть... Что ещё может сделать мать? Купила туфли...

                   *******