Читаю не отправленные письма.
Последняя надежда умирает.
Как удивительно красив пруд, мелкие заводи, водослив! Надо глядеть с некоторой высоты, не слишком высоко и не слишком низко, чтобы увидеть, как они лениво нежатся в весенней истоме. Белокрылый летел на небольшой высоте, и хорошо было видно щекотливую мелкую рябь чистой воды. Ему не хотелось спешить, но долг обязывал, да и краски заката блекли...
«Сегодня он сказал... Да нет, он повторил, и даже несколько раз, и с особой интонацией в голосе, что очень–очень скучает по родному городу... Вы слышали это, слышали?!» — без устали докучала Мурлыка крошечным друзьям — своим ангелочкам, которые были у неё в доме везде, и самые разные: не очень большие и маленькие, и очень–преочень маленькие. И они ликовали вместе с ней по поводу того, что Радуга-то скучает! Ангелочки не просто ликовали — они дурачились: чмокали друг друга в щёчки, выразительно закатывали глазки, томно вздыхали и многозначительно хихикали... Надо бы их усмирить... Белокрылый появился внезапно и хлопнул крыльями, и они вмиг, как от дуновения ветра, разлетелись и расселись по местам, немного обиженные. А как же: уж они-то, точно толковые ребята, понимали, конечно, больше, чем Мурлыка, в этом вопросе!
Да–да, эта фраза Радуги означала, по её мнению, очень и очень многое и важное... В первую очередь то, что он летом приедет, обязательно приедет, непременно приедет. Именно об этом она радостно думала и рассуждала... Улыбался и Белокрылый... Всегда, после каждого звонка Радуги, она, видя его фотографию на заставке своего телефона, радостно смеялась, и её сердце словно выпрыгивало от восторга из груди и оказывалось мгновенно на небесной Радуге, где уже сидели рядышком, как воробушки, и болтали своими маленькими ножками её любимые шаловливые ангелочки, они пели свои весёлые нотки. С ними шутили Irakere и Bobbi Makferrin. А Мурлыка, смеясь и срывая голос от волнения до ноты до третьей октавы, переживая, что опять будет плохая сотовая связь, кричала: «Вау, Радуга, я здесь! Ты меня слышишь? Ты где?»
И вот соединение, наконец-то, установлено, и... она слышит его тихий, мягкий, бархатный, такой проникновенный голос... Любимый голос, который она узнает из тысячи голосов во Вселенной. От сверхсчастья и суеты теряются куда-то все мысли и слова, потому что её губы хотят его целовать и зацеловывать, руки хотят его обнимать, хочется кружиться с ним до опьянения, уткнуться носом в него, заёрзать лбом и зарыться у него на груди, хохотать и дразнить его, дурачиться и смеяться с ним! Смеяться до коликов в животе...Он, конечно же, более степенный, сдержанный — будет её успокаивать. Ясное дело, он — Маэстро, весь оркестр подчиняется его ритму. Он успокаивает?! Ага! Как бы не так! Это он так думает. На самом деле — только заводит, и... И тогда рождаются бабочки в животе, и летят до самых небес, и уносят, уносят, увлекая за собой... ООО... Он настоящий чародей! Всегда дарит неземное блаженство! Говорить по телефону и сидеть смирно — на это у неё нет никаких сил!Прыгают от радости и непоседы — малыши ангелочки. Они все — все в хозяйку! А она ходит этак весело с телефоном по квартире, вернее, подключив блютуз, и громко мурлычет ему о том, какие у неё дела, пытаясь это же узнать и у него, но он почти всегда хочет слушать только её новости, и всё знать о ней, и побольше, и поподробнее. Со временем она всё-таки кое-как находит себе место, усаживается, однако то и дело подпрыгивает на диване, как бы срываясь с места, то от радости, то сетуя на то, что опять прервалась сотовая связь. Но сегодня или Леди Фортуна улыбнулась им, или неумехи ангелочки, которых она просила беспрестанно о помощи, очень постарались... И Радуга без помех, без отключений сотовой связи, прочитал ей свои прекрасные юношеские стихи и даже прислал музыкальный ролик. Сколько было счастья!!! Кстати, она всегда с радостью хранит все его душевные музыкальные подарки — они для неё как пропуск в новый мир, его мир. Она заслушивает их до... Можно было бы сказать, что до дыр. Однако, это ведь музыка, а она — вечна!
Вот сегодня дорогим подарком был Альфред Шнитке и его танго Никоретте... Она слушала и слушала, открывая эту гениальную музыку в себе заново, вкладывая своё понимание в каждый аккорд... и... медленно его протанцовывала, безжалостно срывая с души старое–старое, изрядно поношенное, заплатанное, ветхое, рваное платье, и, словно в агонии, в ней умирало что-то прежнее, чтобы дать взрасти во всей полноте новому чувству, самому прекрасному в душе — любви к жизни, любви к нему — Радуге. Она так долго носила её в себе, как носят желанное, родное дитя, дыша с ним одним воздухом, питая Радугу силой свой огромной, безграничной любви и нежности и разговаривая с ним каждое мгновение их жизни; посвящая ему свои песни и стихи, но крайне редко присылая их ему, хотя очень–очень хотела. Она давно знала, что у него другие литературные и музыкальные предпочтения, но, записывая свои мурлыки, вот так самовыражалась и немного успокаивалась, думая и мечтая о нём, рифмуя свои грёзы, понимая, что это лишь мираж. Мираж. Но надеясь, что когда-то всё-таки они будут вместе, всегда вместе, неразлучно вместе — совсем рядышком... Ангелочки окружили её и пели свою любимую. песню: «Don′t worry be happy — не парься, будь счастлива!». И с ними зажигал и сам Боб Марли. А потом она пыталась заснуть. Да возможно ли это?
Потом пленительно струился ноктюрн Шопена — ми бемоль мажор, даря трепетные воспоминания душевных прикосновений. Потом запели о любви самые первые птахи. Весна... За окном тёплое раннее утро — четыре часа. А у него, по GMT, плюс четыре часа, это означало, что сейчас Радуга в России, а не в Англии на гастролях, тогда было минус три или четыре часа. Ах! Через каких-то два месяца он приедет! Он! Он приедет!
Телефон в её руках почти и разрядился, и перегрелся. А она все ещё смотрит и смотрит ласково и нежно на любительские фотографии, задумчиво, неторопливо листая гастрольный альбом Радуги.
— Интересно, о чём она думает? А он? Да и уЗЗнают ли об этом они? Ведь это только мечты, — думал Белокрылый, то кружа во всё своём величии, во всей чистоте и неизмеримости, в прохладном утреннем потоке, то радостно преодолевая расстояние за расстоянием. С высоты полёта земля — как огромный, неразделимый паззл... вот город, лес, деревни, пруд, и снова лес. Земля прекрасна. Только у любви нет расстояний, она целостна.
2018 г.