Я до сих пор боюсь, что в новом сне,
К тебе душой не прикоснусь.
В этом мире, где нам посчастливилось жить, мы никого не встречаем случайно. Встречи словно готовятся заранее... Иногда стоит посмотреть на весь мир как на переплетение цветных нитей радуги, каждая из которых отражает события, происходящие с конкретным человеком, даже еще не случившиеся.
Как встретились они, одному Богу известно да Белокрылому Печальному Ангелу: израненная судьбой Она, потерявшая в жизни всё самое-самое дорогое, но пытавшаяся начать путь своего возрождения с чистого листа, и спокойный и знающий цену человеческим страданиям, потерям, уверенный, внимательный, галантный, магнитный Он, словно посланный разбудить её, дать ей силы жить, жить, жить... А Она появилась в его жизни — не столько для того, чтобы Он любил её в обыденном понимании этого слова, а чтобы дать ему почувствовать, что Он — бесконечно достоин любви.
Он и Она — вполне романтично. Итак, я начну.
Как это было давно, как это было недавно! Что Она увидела в нём? Что нашла? Помнится, в летнюю жару, смеясь, хотела снять с его фотографии шарфик, шляпу... Что-то находила знакомое в его профиле, черты знакомого мальчика, юноши... из прошлой жизни... В какой-то момент Она почувствовала то, что способно было её пробудить и помочь изменить направление жизни: его заботу, небольшую, но огромную, и это было такое долгожданное тепло... Тепло, которое излучали его солнечные глаза, руки, бархатно–дразнящий голос... Он смог её подбодрить алмазно–точным словом и напомнить, кто мы на этой земле. Она поверяла ему все свои тайны, страдания, утраты... Он делился своими, и между ними возникла необъяснимая отрада...
С небес звучал утоляющий их скорбь голос Печального Ангела, подобный чистому и дивному аккорду, родившемуся из созвучия двух голосов, который преднамеренно соединил эти трепещущие руки — её и его, простираемые к небесам. Это длилось недолго и целую вечность... В целую вечность слились один, два, три нежных прикосновений их душ... О, если бы так беззаботно и радостно было всё в жизни всегда. Белокрылый Печальный Ангел не рассказал бы мне, а я — вам эту историю любви. Ну а пока было так.
Она была счастлива. Наслаждалась каждой минутой общения и... Мечтая о новой встрече, она уносилась от счастья к звёздам. Не все встречи бывают длительными: иногда они могут длиться лишь мгновение. Но разве возможно в это поверить...
И... и однажды он не пришел. День. Два. Три. Она ждала. Да, случилось то самое, ожидаемое, но не обозначенное во времени... Словно lash, словно удар хлыста, обожгла её четкая мысль: время вышло — Он уехал... Он предупреждал, что не любит прощания. Не попрощаться — это для него норма. Уехал — ушел по-английски, не попрощавшись. Мужчины, которые не знают, что сказать, именно так и поступают. Она смотрела на горизонт чудесными изумрудными глазами и не верила, что он больше не придёт. Взрыв Вселенной в её мозгу.
Она металась, потом начала в тоске что-то нескладно писать — мурлыкать для него, о нём... Дальше... Дальше... О, как бьётся сердце... Листы шелестят... Наконец, она опускает на колени руки, тихо сложенные, как на молитву, и шепчет в забвении:
Ты читай мои мурлыки,
Улыбайся, и лучом
Пробирайся в светлом блике
Утром ранним на плечо.
Нашепчу тебе на ушко
Добрых слов — не сосчитать,
Чтобы долго на подушке
Нежно в облаках витать.
Помни, что живёт девчонка,
Предвкушая встречу, ждёт.
Иногда смеётся звонко,
И, мурлыча, сказки шлет...
С тех пор Она и стала Мурлыкой... Он успокаивал её и говорил в письме: «Моя Прекрасная, что ж ты печалишься, что же ты кручинишься, слезу девичью проливаешь? Случилось чудное мгновение —ну и хорошо, и не о чем переживать, и не о чем расстраиваться. Когда люди вдруг видят, скажем, радугу, все улыбаются, и никто не плачет, когда она исчезает. Будут еще радуги. И у тебя будут. Жизнь — штука мудрая, и каждому она дает то, о чем человек мечтает. Только не отгораживайся от нее, в себе не замыкайся». И с этих пор Он и стал для неё Радугой —недосягаемым разноцветьем.
Нет, не приедет, нет. Не вернётся. Нет, не позовёт, нет. Но пишет: «Представляешь, какой Москва, оказывается, город маленький. Я здесь просто столкнулся с моим приятелем, которого не видел несколько лет.
Посылаю тебе песенку. «Don′t worry be happy», — поётся в ней, что означает: «Не терзайся, будь счастлива».
Мурлыка в благоговейном экстазе слушает и мурлыкает: «Донт Ворри, Би Хеппи... Донт Ворри...»
Мурлыка не могла притворяться равнодушной, ведь если любишь — всё равно придётся жестоко страдать в тот день, когда уже не станет сил скрывать ни от себя, ни от него истину. Однажды на вопрос Белокрылого, за что она полюбила Радугу, дурачась ответила: «Всего за одну минуту я увидела тысячу милых вещей в нём. Я увидела, что он само — совершенство, и полюбила его. Потом я увидела, что он не совершенен, и полюбила его ещё больше», — зная, что это далеко не всё, и любит она его и за то, что тянется он к тому прекрасному и возвышенному, чем, несмотря ни на что, так богата жизнь; любит за щедрость души, постоянно готовой поделиться всем накопленным.
Вечерами Мурлыка пила чай с шоколадными конфетами, которые ей, как летний Дед Мороз — Дед Жар, принёс Радуга перед отъездом — несколько килограммов... «К чему бы столько?» — думала тогда она... И не догадалась, но, как ребёнок — радовалась. А они были такие разные!!! Мурлыка сидела и выбирала очередную конфетку, и воспоминания переполняли её душу.
Не отвергай мою любовь.
Прими её, как приключенье.
И слов прощальных не готовь...
Не жду от чувств я воскрешенья,
И не прошу взамен влеченья.
Я лучше крылья опалю.
Позволь любить, пока люблю.
Радуга нечасто писал Мурлыке. Она пробовала забыть его. Зря... Память — мудрый архивариус, стерегущий образы её прошлого, теперь и образ Радуги.
Образ, который лучше бы давно перешёл в мимолётный, отодвинулся в дальние дали, чтоб затем и вовсе раствориться в небытии.
Но вот странность: оказывается, всё сохранилось, осело в глубинах, да ещё сделалось куда ярче, свежей. Вновь и вновь образ Радуги настигал Мурлыку в сновидениях, чаще всего прогуливающимся то по зимнему Лондону в элегантном пальто Crombie из первоклассной шерсти и непременно в шляпе homburg; то по Кардиффу, о котором Мурлыка знала безнадёжно мало.
— В Англии всегда влажно? — серьёзно спрашивала Мурлыка... — беззаботно отвечал он.
И так сладко было слышать во сне «милая», что Мурлыку охватывал нервный озноб. Были периоды безотчётных мечтаний, долгого сидения в тенистых аллеях. Осенью она с тоской разглядывала жёлто–золотые, пёстрые листья. Весной — с надеждой — покрывшие землю лепестки жасмина, ловила нежные шорохи ветра в густой, ярко–зелёной траве. Были и раскалённые одинокие ночи в собственной комнате. Бывали моменты, когда желание вырваться из обыденности охватывало особенно остро, но наряду с ними были иные, когда Мурлыка брала себя в руки, заставляя вернуться к незатейливым житейским радостям и покою, тем самым, что обычно несут нам утвердившиеся стереотипы. Мимолётные и противоречивые эти порывы складывались в какую-то безнадёжность, делали настроение переменчивым, как апрельское небо. Внутренний голос молчал, довериться было нечему и некому. По сути, Мурлыка была человеком светлым, приподнятого оптимистического настроя. В хорошее расположение духа её могла привести сущая мелочь: и голубь за окном, и синичка, и свежий ветер, и цветной запах сирени, и влажные оттенки жухлых листьев, и мокрый рисунок от пролившегося кофе, и... Но ожоги от Радуги не всегда давали ей отвлечься...
Так и потянулись из клубочка вечности длинные нити дней её ожидания... Ожидания его... Закончатся ли они? Опять повторюсь: одному Богу известно...
Можете со мной поспорить, что человек сам кузнец своей судьбы. Но я-то — Ангел–Хранитель Мурлыки. Печальный Белокрылый Ангел. Я знаю: в жизни бывает и по-иному...
Да, бывают люди–посланники, дабы спасти чью-то душу и отойти в сторону... Бывают препятствия, не допускающие дальнейшие встречи так часто, как нам хотелось бы... Бывает долг: материнский, дочерний, сыновний, долг перед Родиной... Бывает стечение обстоятельств!!! Попробуй их распутай... Время нужно...
